Александр Лайк - Закат империй

Осмог и воин обменялись серией коротких кистевых ударов и теперь обходили друг друга по кругу. Со стороны они были чем-то похожи на двух боевых псов, готовящихся к первой решительной схватке.

Теперь первым решил атаковать Осмог. Он нанес два сильных удара в голову — оба были отражены встречными движениями, но со второго скреста воин высоко откинул клинок экзаменатора и коротко, по прямой ударил в корпус. Осмог с неожиданной легкостью отпрыгнул, завязал клинки во вращении, вышел из вращения по внутренней стороне и попытался тут же ударить в выдвинутую ногу. Воин убрал ногу, пропустил выпад в пустое место и захотел ударом сверху отсечь Осмогу кисть правой руки. Тот поспешно развернул клинок и успел принять этот удар на гарду.

— С такой работой надо будет точиться уже после первой тройки, недовольно сказал он.

— Вряд ли, — отозвался воин и провел серию разновысоких выпадов, закончившуюся ударом в поясницу. Осмог скользящим парированием разбросал выпады в разные стороны, но удар поймал с большим трудом, едва не вывихнув при этом запястье.

— И где только силы у тебя берутся? — одобрительно сказал он, отходя на шаг и меняя позицию. — Генерал, знаете ли, это хороший боец. Если бы раньше знать — можно было бы и подумать насчет приема.

— Ладно, солнце, ты говори меньше, — примирительно сказал генерал. Ты береги дыхание и кончай его побыстрее. Чего теперь зря трепать языком? Ты ж знаешь, что из боя выходят только на стол. Ты очень хочешь пойти на стол вместо него?

— Я-то совсем не хочу, — убедительно сказал Осмог. — Да только он тоже что-то не рвется.

— Можешь не сомневаться, — сквозь зубы с присвистом сказал воин.

— Но ведь придется!.. — с нажимом сказал Осмог, исполняя сильный рубящий удар справа сверху в основание шеи.

То, что последовало за этим, вначале больше всего походило на резкую отмашку снизу. Но воин одновременно сильно пригнулся, при этом уклоняясь влево, навстречу удару, и чуть ли не присаживаясь на левую пятку. Удар Осмога просвистел над правым ухом и правым плечом противника. А отмашка, казалось бы, безнадежно запоздавшая, прошла прямо за оголовьем рукояти. В запястье экзаменатора.

Какое-то мгновение Осмог обалдело смотрел на обрубок правой руки, из которого щедро выплескивала кровь, заливая алтарь. Потом воин, выпрямляясь и уже в ударе разворачивая клинок параллельно земле, возвратным движением раскроил экзаменатору череп по линии волос, почти снеся верхнюю часть головы. Черепная крышка взвилась вверх, разметывая с краев красные, серые и белые капли, откинулась назад и бессильно повисла на затылочном лоскуте скальпа.

Воин подумал и могучим ударом вскрыл Осмога сверху донизу, от кадыка до паха. Панцырь и кольчуга облегченно распахнулись, как расстегнутая рубаха. Снизу выпала синеватая лента какой-то кишки и стыдливо повисла, как незавязанные шнурки подштанников.

— М-м…ых!.. — сказал Осмог. Он все еще стоял. И еще подпрыгивал на плитах алтаря его звенящий меч, так быстро все это произошло. И отрубленная кисть только-только разжималась, отваливаясь от рукояти.

Но на самом деле экзаменатор Ордена был уже мертв.

Воин придержал его тело левой рукой за плечо.

— Жертва принята, — сказал он с неприятной уверенностью. — Я возьму себе это.

Он небрежно обтер свой клинок об штаны Осмога, но не стал вкладывать его в ножны, а зацепил дужкой гарды за кольцо на правой стороне пояса. Потом запустил правую руку в потроха экзаменатора, сдвинув брови, пошарил там на самом дне разруба, нащупал и оторвал яйца. И только потом разжал левую руку.

Тяжелое тело могучего противника глухо стукнуло о камень. Воин повернулся к генералу.

— На стол, — приказал он, не дожидаясь команды от главы Капитула, и снова подошел к столу. Положил яйца Осмога на блюдо, перед лицом Мовериска, и снова сел на свой стул, придерживая меч левой рукой, чтоб не слетел с кольца.

— Так хорошо, — сказал он, любуясь своим кулинарным дополнением. Передайте кинжал, генерал, будьте добры. И еще соль. Спасибо. Да, Веслед, если вас не затруднит — какую-нибудь тряпку. Я бы хотел вытереть руку и клинок.

— Помыть руки ты не хочешь? — спросил рыцарь так спокойно, как будто его товарищ не участвовал только что в смертельном бою, а собирал черешню в саду.

— И помыть хочу, но не уверен, удастся ли это здесь сделать. Удастся, Веслед? Или нет?

— Наверное, удастся, — одними губами сказал Веслед, не в силах оторваться от картины на блюде. — Сейчас… прикажу подать воды…

Полог шатра отдернулся, и внутрь заглянул Коборник. Быстро окинул взглядом алтарь, потом повернулся и встретился глазами с воином, но ничего не сказал, только чуть шевельнул ресницами. И вышел, задернув за собой полог.

В шатре была напряженная тишина, прерываемая только тревожным сопением орденских рыцарей. Рыцари с трудом тащили по плитам алтаря тушу Осмога, не в силах приподнять ее над камнем.

Снаружи раздался взволнованный голос глашатая:

— Рыцарь Осмог Терез пал в бою с капитаном Ренером Тайссом! Да примет милосердный Эртайс…

Конца фразы расслышать было невозможно — так взревела толпа. От криков и даже визга все ненадолго оглохли, только рыцарь внимательно наблюдал, как воин ополаскивает руки водой из принесенного кувшина, как вытирает их чистой тряпицей и затем той же тряпицей стирает кровь Осмога со своего клинка.

Затем воин сосредоточенно встал, взял долю жреца в Осмоге, кубок вина и серебряную солонку, и без колебаний направился к священному огню. Отогнал оттуда перепуганных рыцарей-служителей, предварительно отобрав у одного маленький вертел, и занялся священнодействием сам.

Рыцарь, именующий себя Делим, повернулся к генералу.

— Наверное, это немножко не то, чего вы хотели, генерал. Но очень похоже. Как это вы… а, вспомнил. Достойная доля в достойной жертве. Зачем вы испортили Осмога, генерал? Он ведь мог стать великим воином, одним из лучших воинов этого мира, а вовсе не палачом для мальчишек, пусть даже и очень глупых, а точнее — очень наивных. А вы отвели ему столь недостойную роль… право, мне его жалко. Возможно, Осмог заслуживал менее почетной, но более славной доли.

Генерал поискал голос и обрел его, хоть и не без напряжения.

— Менее почетной? Вы полагаете то, что произошло, незаслуженным почетом? Скорее, несчастным случаем, Делим!

— Ну, все-таки — стать жертвой Эртайса! — с нарочито подчеркнутой значительностью сказал рыцарь и улыбнулся. — И к тому же — обрести место на священном кладбище, передать детям право на смерть вне очереди… разве не это вы сулите всем претендентам, как великое благо? Только боюсь я, что сам Осмог не стремился к этому вашему «благу». И не старался достичь вершин благочестия изо всех своих сил. Скорей наоборот, он изо всех сил изыскивал возможность увильнуть от предложенной святой благодати. Вот и получается, что почет — незаслуженный.