Ольга Григорьева - Ладога

С теми словами и пошел к постоялому двору – отсыпаться. И Медведь следом. А Беляна пожалела меня, осталась. Она торговое дело лучше меня знала. Протягивала, потупясь, женам воев мягкие меха, встряхивала их под солнцем, советовала:

– Это на опушку пойдет, а то – на шубу…

И ведь так умела подать, что останавливались чопорные да надутые, начинали считать монеты, прикидывать, не дорог ли мех. Подходили и те, что не мехом, а чистым девичьим лицом любовались, большими печальными глазами. Особенно повадился один молодой вой. Статный, пригожий, вежливый – любой девке пара. Меха покупал да с Беляной заговаривал, а она отвечала коротко и к другому покупателю шла, будто и не подмечала влюбленных глаз парня. Меня аж злость взяла – до смерти, что ли, будет по умершему страдать и печалиться?! Чуть не накричал на нее, а потом заглянул в карие глаза, увидел в них малую, почти уже угасшую надежду и не смог выругать, язык не повернулся…

Так торговали день и другой, а к концу второго дня случилось странное. Стояли мы возле воза, подсчитывали вырученные деньги и вдруг услышали холодный скрипучий голос:

– Издалека ли пришли?

Люди разные бывают. Встречаются и такие, кому до всего дело есть. На то обижаться глупо, но тон незнакомца мне не понравился. И лицо его тоже. Худое, высохшее, словно высосали из него всю кровь. Сливалась серая кожа незнакомца с его одеждой, неприметной с виду да чудного цвета и покроя. Не случалось мне встречать раньше такой цвет – будто туман загустел и лег тяжелой тенью на просторный охабень, а потом, постепенно темнея, скатился по ногам до угольно-черных сапог и затаился там сырой промозглой влагой. Невысокая, отороченная куньим мехом шапка наползала на вскинутые к вискам брови, скрывала волосы, а под нею, точно уголья, горели, прожигая насквозь, бездонные глаза. Показалось даже, будто полыхают в них красные огоньки – дунешь, и разгорится в пустых глазницах злое пламя. Не хотелось с таким разговаривать, но он терпеливо ждал, и я ответил коротко:

– Издалека. – И отвернулся.

– А ты, девушка, из древлян? – не отставал он.

Беляна через силу улыбнулась – неловко выказывать неприязнь человеку лишь за то, что заговорил с тобой, да и одежда незнакомца выдавала в нем человека не бедного. Но воем он тоже не был, это точно…

– Догадлив ты, – подтвердила она.

– И что же древлянка делает здесь, вместе с болотным словеном? Не замышляет ли какую новую кознь против Князя-кормильца?

Я не сразу обернулся, не сразу придумал, как ответить, а потом решил: «Будь что будет! Человек этот мне незнаком, а значит, и нас не знает, не сможет ничего доказать. Буду твердить, что обознался он».

Беляна, стоя спиной к темному, по-прежнему перекладывала непродажные меха. Не вскрикнула, не вздрогнула, лишь руки затряслись будто в лихорадке…

– Ошибаешься… – начал я, оборачиваясь, а закончить не успел – незнакомца и след простыл.

В торговом ряду сутолока и суета дело привычное – затеряться в толпе любой сможет, а все-таки необычно этот человек ушел… Задал коварный вопрос, смутил и исчез, будто никогда его и не было.

Возле нас укладывал пожитки для дальней дороги к дому охотник из чуди – Пересвет. Его и решился спросить:

– Ты тут мужика не видал? Странного такого, в темном охабене? Вот здесь стоял…

Я вытянул руку, указал, где видел незнакомца. Пересвет сунул выручку в руки жене и равнодушно пожал плечами. Та оказалась более словоохотлива:

– Он украл у вас что?

– Нет-нет, – успокоила ее Беляна, – просто ушел, не сторговав ничего…

– Бывает, – Всемила вскинулась на загруженную телегу. Пересвет чмокнул, и повозка поползла прочь, разгоняя теснящихся людей… Только перед двумя посторонилась – Лисом да Медведем. Больше – перед Медведем, потому как никому не хочется на этакую глыбу наскакивать. Даже лошади…

– Как дела? Наговорился иль нет? – поинтересовался, подходя, Лис, а потом увидел дрожащие Белянины руки и насторожился: – Что случилось?

Я расстраивать его не хотел, да и насмешки предвидел, что, мол, говорил же вам – не след соваться в Дубовники, но если Лис что заподозрил – от него уже не избавишься. Пришлось рассказать о темном человеке. Лис заходил кругами, точно зверь в клетке:

– Собирайтесь. Уезжать надо. Медведь крякнул недовольно:

– Куда ж к ночи-то? Переждем до света, а там и поедем.

Беляна, умаявшись за день, поддакнула:

– Нечего опасаться. Коли тот темный нас выдать хотел, то давно бы уж это сделал. Знать, другое что-то у него на уме. Может, просто проверял – те ли мы, кого Князь искал, а потом испугался, что не те, и ушел, неприятностей не дожидаясь…

Вроде верно Беляна подметила, а все же плохо мне спалось. Все казалось, бродит под окном темный незнакомец, прислушивается да принюхивается, будто не человек он, не зверь – нелюдь какая-то… Ночью так намаялся, что к утру уже во всем с Лисом соглашаться стал – и что поездка эта никому не нужна была, и что зря вчера не уехали, и даже что сам я – пустомеля дурной…

Лошадка шла ходко, и людей встречалось немного – Рано выехали, до свету. Уж и городские ворота показались… Лис расслабился, отпустил вожжи, и вдруг метнулся прямо перед лошадиной мордой вчерашний незнакомец, цыкнул звонко. Донка пряднула ушами, рванулась в сторону. Лис заорал, поднимаясь, да поздно – полетела с телеги поклажа прямо на бражку воев, стоявших в сторонке. Пока Лис успокаивал лошадь, а я в поисках темного по сторонам озирался, Медведь поднял с земли упавшую Беляну и подошел к воям:

– Простите, люди добрые. Не привыкла наша лошаденка к городам…

Понял я, что случилось непоправимое, только когда осекся Медведь на полуслове да ахнула приглушенно Беляна, зажимая, ладонью рот. А когда разглядел, на кого свалилось наше добро, то и сам чуть не вскрикнул…

Стоял перед нами, тараща изумленные глаза, Микола. Тот самый, с которым в позапрошлую осень поцапался Медведь, тот, из-за кого нас в темницу Меслава упрятали. Жаль, не только мы памятливы оказались – он тоже.

– Вяжи их! – заорал стоящим рядом приятелям. – Это болотники! Гуннаровы убийцы! Меслав их уж второй год ищет!

– Был ты стервецом, – огрызнулся Медведь, – им и остался. Никого мы не убивали и Гуннара этого вовсе не знаем.

Уж лучше бы он не словами отвечал, а ударами. Тогда, глядишь, и раскидали бы Дубовницких воев, утекли за ворота, а там – ищи ветра в поле…

Но дружинники свое дело знали – ощерились мечами, а один дернул к воротам, и засипели, сходясь, тяжелые створы – заперли нас в городище. Беляна первая поняла – лучше добром сдаться, наши проступки – дело прошлое, может, сговоримся полюбовно с Меславом, а то и откупимся…