Кирилл Клеванский - Путешествие на восток

— Ты здорова? — ошарашено спросил я. Нет, я понимаю передо мной стоял бы Руст или Пило или Ушастый, светлая ему память, или любой иной из специального отряда наемной армии "Пробитый золотой", тогда и вопроса бы не возникло. Сам виноват — попался на простецкий армейский подкол с водяным ведром, то бишь — кувшином.

— О, мне просто показалось что ты слишком разгорячился на жарком Алиатском солнце. Вот я и решила тебя немного охладить.

Я даже не нашелся что ответить, только где далеко смутно дребезжала догадка, что вроде как утром кувшин был пуст. Хоть фиг его, может рабыни в тот вечер вместе с бадьей второй принесли. Они тут вообще как вездесущие духи, вроде и есть, но фиг заметишь если специально внимание не обратишь.

— Спасибо за заботу, — проговорил я.

— А где эта? — поинтересовалась Мия, сделав ударение на последнем слове.

— Демоны её знают. Она мне нож вернула и удалилась.

С этими словами я подошел к шкафу, вытащил мешки, одновременно с этим взваливая их на спину и повернулся к тори. Та почему-то смотрела в диаметрально противоположную сторону, при этом на щеках был виден легкий румянец а на устах плясала улыбка. Мы вышли из номера, закрывая его за собой и спустились по лестнице в холл. На улице все еще брезжил сумрак. Он вязкой плащаницей окутывал спящий порт, принося с собой прохладу, почти холод. Ночи в пустыни и на её границе, так же холодны, как осенние деньки в Империи или Нимии.

В зале было пусто, и лишь за некоторыми столиками сидели самые нестойкие ребята. Вернее они лежали — лицом в тарелки, кто-то храпел, другие просто замерли, словно каменные изваяния. А вон там, в углу, на подушках, разлеглась целая компания, будто подарки вокруг елки, в качестве которой выступал длинный, пузатенький кальян. Минуя парадный вход, мы прошли к заднему, выводящему во двор. Этот ход выводил к стойлам, служебным помещениям и, что удивительно — выходу из города. У небольшой насыпи, нас уже ждал Хасим. То о чем-то разговаривал с шарханкой, активно жестикулируя. Та лишь поглядывала на него с легкой ноткой пренебрежения. Заметив нас, парнишка успокоился и низко поклонился Мии.

— Приветствую вас, прекрасная тори, — глубоко поклонился Хасим. — Прошу прощения за Азалию. Она воплощает в себе все пороки шарханов, в том числе и непочтением к светлорожденным. Правда и достоинства она воплощает тоже.

— Я не держу зла, — покачала головой Мия. — У меня большой опыт общения с шарханом и Азалия не худший пример.

Ну а мне как всегда отводилась роль декорации, в крайнем случае — тяглового мула. А алиатцы же, улыбнувшись мне, пошли вперед, обсуждая предстоящий поход. Как выяснилось, мы будем двигаться строго на восток, в основном перед рассветом, немного после, а так же ближе к вечеру и часть ночи. Потому как в иное время суток, либо так жарко что можно упасть от обезвоживания, либо так холодно, что можно спокойно превратиться в ледышку. Ох уж эти пустыни, настоящие испытание для любого человека.

Петляя между невысокими жилыми домиками, мы все ближе подбирались к выходу из города. Наконец впереди замочила невысокая стена, без башен, без парапета или навеса, просто каменное строение с массивными воротами, обитыми железными полосками. У входа стояло четверо стражников, в легких кожаных доспехах, которые и от скользящего не всегда уберегут. Впрочем, иное обмундирование, носят лишь местные "легионеры", иначе говоря — армия Сулатната. Да и то, одевают лишь в случае серьезных войн. Вот и получается — имперцам в Алиате не повоевать, а алиатцам — в Империи. Так и стоят две страны, мозоля друг другу глаза. За выход из города с нас взяли по четверти дитира, в итоге получилась ровно одна серебрушка.

За воротами же простиралось обычное пустынное приграничье. Редкие кустарники, налетевший песок, словно ковер укрывший землю, какие-то хитиновые твари, ползающие туда-сюда, и жужжание насекомых. А в редких местах, где нет песка и стремной растительности, под ногами виден камень, белый или серый, но чистый и без влаги, будто отполированный. Наконец, попетляв среди паутины протоптанных дорожек, мы поднялись на холм (скорее земляной вал) с которого открывался потрясающий и, одновременно с этим — ужасающий вид.

Помните, когда-то давно, я называл нашу небольшую торговую группу, из четырех повозок — караваном? Так вот, то была компания единомышленников с парочкой лошадок, потому как то что сейчас находилось под холмом и было настоящим караваном. Среди белых шатров, в окружении лошадей, верблюдов и непонятных мохнатых существ, находилось огромное количество людей. На вскидку, среди гомонящей толпы, в которой то и дело раздавались крики, смех, даже звон стали, находилось примерно сто пятьдесят человек. На удивление, повозок здесь не было, но как я тут же догадался — весь хабар тащили на верблюдах.

Мы стали спускаться ниже, а ощущение было такое, будто ты идешь к морю, медленно погружаясь в холодные воды. Воздух вокруг менялся, становясь более спертым, но не таким сухим и душным. Все чаще до слуха доносились всевозможные лагерные звуки, от стука дерева, до скрипения холщовин и биения плащаниц о ветер. Иногда раздавалось ржание, порой фырканье верблюдов и брань какого-нибудь нерадивого, на которого попал плевок корабля пустынь. Мы шли сквозь лагерь и частенько я ловил на себе и на Мии, заинтересованные и любопытствующие взгляды будущих попутчиков. Они будто приценивались, делали выводы, и вновь погружались в круговерть собственных забот. Один раз, проходя между двух белоснежных, будто открахмаленных шатров, я решил что солнце действительно слишком сильно припекло. Там, рядом с маленькой девочкой, стояла лиса. Наверно ничего необычного в этом нет, разве что лиса была размером с добротного коня, с седлом на спине, мощными лапами, вытянутой мордой и двумя хвостами. Но наваждение прошло, а мы уже спешили дальше, не было возможности дабы обернуться. Так что я решил, что действительно нужно почаще споласкивать лицо хоть чем-нибудь.

— О, а мы вас как раз и ждали! — воскликнул Михейм, от души хлопнув племяша по спине, от чего я услышал треск надсадно скрипящих ребер. — На выходе из города проблем не было? А то в последнее время стражи уж больно охамели.

— Да не, дядька Михейм, — скривился Хасим, потирая спину. — Она как Азалию увидели, так чуть в штаны не наложили.

В этот раз караванщик бил уже не в шутку, и по затылку паренька, я было подумал что голова малого отправиться в свободный полет. Но нет — шея крепко держала.

— Ты бы при светлорожденной тори не выражался, — прошипел местный глава. — Ладно, Азалия, ты мне скажи, это действительно шархан или так — фокусник.