Della D. - Зеркальное отражение

— Да, — тихо ответил Гарри.

Он честно пытался расслабиться, довериться… Он чувствовал, что сейчас это очень важно. И не только для их будущих занятий. Было важно продемонстрировать Снейпу свое доверие. Гарри едва ли мог облечь это ощущение в слова, но он совершенно точно чувствовал, что именно доверие является слабым местом слизеринского декана. Именно этот путь ведет к его сердцу, а не успехи в Зельях или какие бы то ни было подвиги.

Образы замелькали перед его глазами. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Снейп… Диана… Дамблдор… Волдеморт… Огонь… Квиррелл… Василиск… Кладбище… Огонь… Ровная, аккуратная стена огня. Боль, пронзившая шрам… Попытка спастись, закрыться, спрятаться…

Гарри не сразу заметил, что Огонь перестал быть частью воспоминания, что он снова поднялся в нем, закипел во внезапно загустевшей крови. Сколько бы раз это ни случалось с ним, все равно было больно, очень больно. Гарри вдруг понял, что кричит.

В камине заревело пламя, его языки вырвались наружу, едва не опалив сидящих рядом людей, но Снейп вовремя схватил Гарри и дернулся назад, увлекая мальчика за собой. Он крепко сжал дрожащее тело в руках и зашептал:

— Все, успокойся, уже все закончилось… Успокойся…

Гарри перестал кричать и весь обмяк в объятиях профессора. Он пытался восстановить дыхание и одновременно наслаждался чувством защищенности, которое дарило ему кольцо рук, сжимавших его.

— Как ты? – спросил Снейп, когда Гарри немного успокоился.

— Все в порядке, — ответил мальчик. Голос его был слабым, но Северус знал, что выбросы Огня сопровождаются большим расходом жизненных сил. – Вы увидели то, что хотели?

— Да. – Зельевар все еще не отпускал Гарри, притворяясь перед собой, что просто хочет поддержать мальчика, в то время как ему самому очень не хотелось разрывать объятий: не так часто они случаются в его жизни. На самом деле, Северус с трудом мог припомнить хотя бы одно за последние годы. – Я понял, как ты это сделал тогда. Это действительно окклюменция. Но прежде, чем я смогу научить тебя этому, мне нужно объяснить тебе, что такое окклюменция.

— Вы уже объясняли, — напомнил Гарри с улыбкой. Он тоже как‑то не рвался высвобождаться из хватки зельевара.

— Нет, это не считается, — серьезно произнес Снейп, наконец отпуская его и поднимаясь на ноги. – Мы начнем все сначала.

***

Гарри был вынужден признать, что в этот раз занятия окклюменцией нравились ему значительно больше. Одно то, что Снейп решил начать с теории, сильно облегчало задачу. Гарри уже кое‑что знал о «помехах» и «безопасных мыслях», но профессор разложил ему по полочкам разные уровни сложности, необходимые действия на каждом из уровней, а заодно объяснил, на каком из уровней ему может помочь его Огонь и как это будет выглядеть. Оказалось, что Гарри всего–навсего необходимо научиться использовать огонь в качестве мысленного образа, закрывающего мысли, а потом в этот воображаемый огонь превращать Огонь волшебный. Последний пункт все еще вызывал в нем сомнения и страх: Гарри казалось, что ему ни за что не справиться с этим. Зато первая часть оказалась не такой сложной.

— Я уже делал это, — с удивлением признался он. – Когда Диана заставляла меня медитировать.

Однако создавать мысленный образ оказалась намного проще, чем закрываться этим образом от реального вторжения. К чести Снейпа необходимо признать, что в этот раз он начинал с простого уровня, постепенно повышая сложность.

Они занимались по несколько часов в день: утром и после обеда. К концу занятий Гарри абсолютно выматывался, но был вынужден делать еще и уроки, нагоняя программу. Из‑за всех этих проблем с одержимостью он сильно отстал от остальных студентов. Снейп помогал ему по мере сил. Во всяком случае, со всем, что касалось Зелий, Защиты и Чар.

Каждый вечер перед сном зельевар менял повязки Гарри, смазывая оставшиеся ожоги целебной мазью. Еще в первый вечер он отметил, что время, проведенное с Дианой, не прошло зря: тело Гарри окрепло на тех тренировках, что она устраивала. Мальчик был несколько смущен этим замечанием: он всегда немного стеснялся своего тела, своей худобы и угловатости.

После смены повязок наступало время, которое Гарри любил больше всего. Снейп готовил ему горячий шоколад по рецепту своей матери, себе наливал бокал красного вина и они вместе устраивались у камина в гостиной. Гарри, как правило, просто ложился на мягкий ковер, а Северус садился в кресло. Потом они говорили. Просто ни о чем.

— Не понимаю, почему ты так любишь этот шоколад, — как‑то раз недовольно фыркнул зельевар, с сомнением глядя на счастливую физиономию Гарри. – В нем нет ничего особенного.

— Возможно, — осторожно ответил мальчик, глядя на языки огня, пляшущие в камине. – Но здесь дело не во вкусе. Этот шоколад готовил ваш двойник и угощал меня. Не знаю, как это выразить, но для меня его вкус ассоциируется с домом, понимаете?

Северус нахмурился, услышав это, но ничего не сказал. Его не покидало ощущение, что он постоянно соревнуется с собственным двойником, пытаясь завоевать симпатии Гарри. Это было довольно странное ощущение: раньше он никогда не признавался в том, что ему кто‑то нужен. Теперь он по–прежнему не был готов демонстрировать это на каждом шагу, но сам себе был вынужден говорить правду. Ему безумно хотелось хоть в чем‑то превзойти своего двойника, хоть в чем‑то оказаться лучше, хотелось хоть раз услышать сравнение в свою пользу, но… Он просто не мог кардинально изменить свое поведение, что‑то мешало ему окончательно превратиться из злобного зельевара в заботливого опекуна. Он застрял где‑то посередине. Он мог быть мягок с Гарри, мог щадить его во время занятий, но он не мог ни навещать его в комнате перед сном, ни воодушевляющее хвалить за успехи в окклюменции, ни обнимать между делом. Что‑то постоянно останавливало его каждый раз, когда ему хотелось подарить Гарри немного ласки. И это «что‑то» отзывалось в мозгу почти забытым голосом Томаса Брауна…

— И вы не правы, — между тем продолжал Гарри. – Что‑то в этом шоколаде есть. Вкус не такой, как когда его эльфы готовят.

— Это ирландский крем, — задумчиво сообщил Снейп, медленно выныривая из своих мыслей.

— Что?

— Ирландский крем. Это ликер такой. Две или три столовых ложки на чашку шоколада.

— Вот как, — уважительно протянул Гарри. – А ваша мать готовила его, когда вы были маленьким? И добавляла ликер?

— Ты так ничего и не понял, Гарри, — голос Снейпа прозвучал глухо. – Моя мать никогда не готовила этот шоколад мне. Она готовила его для себя. Но всегда готовила больше, чем могла выпить, вот я и допивал остатки… Но я не вижу в этом ничего страшного: не такое уж большое содержание алкоголя, чтобы нанести ребенку вред.