Наталья Авербух - Последний из Рода

Она робко улыбнулась…

ГЛАВА 8

27 ноября — 2 декабря

Иногда она приходила сюда — покидала свой гамак и мир паутины. Люди, видевшие сидящую на камне посреди Черного Озера фейри, звали Ткачиху Плачущей Девой, говорили, что встретить ее — к удаче. Смертные всегда ее забавляли… Бывало и такое, что одаривала она нечаянных… А бывало отдавала слугам своим.

— Зачем тебе это? — спросил он, легко запрыгивая на камень, по его желанию возникший рядом с ее. — Неужели ты не выше мести смертным? Разве они достойны твоей ненависти?

— Ты не понимаешь, Лисенок… — добродушно ответила она. — Ты просто не в состоянии понять. Даже ты, известный любитель смертных, видишь в них лишь забавные игрушки, но кому, как не мне, знать, что они — нечто большее. Он одолел меня — Ткачиху Судеб. Он разорвал мой узор — этот Берсерк. Он сделал то, что под силу лишь Аметистовой Вьюге, Всемогущей Стихии, понимаешь? И ты считаешь, смертный, что совершил нечто невообразимое даже для нас, Князей, не достоин моей мести? Кто тогда, если не он?

— Этот мальчик — не Берсерк. Не тот, кто оскорбил тебя. Ты обрекла его, обрекла пол-Роси… Просто чтобы воздать должное его прародителю?! — Лис тряхнул головой. — Иногда я не понимаю, как мог Хаос породить нечто столь… безумное… как род фейри.

— Зачем ты пришел, Ли'Ко? — спросила она. — Неужели, молить о пощаде? Твоя судьба вскоре вернется в мой узор… Кто знает, что я…

— Не за этим, — прервал он Великую Княгиню. — Я пришел предложить тебе еще одно пари… Ты же знаешь, я люблю спорить…

Из Костряков уходил обоз. Припозднился он — по осеннему бездорожью ехать, но вот — уходил. В обозе не увозили ни денег, ни камней драгоценных, ни бумаг, ни имущества. Уезжали дети пяти семейств Костряков. Пяти Великих Родов — я видела баньши среди провожающих. Странно, зачем они пришли? Обычно мы не приходим прощаться. На двух телегах ехали одни только дети — подростки, молоденькие юноши и девушки, — на третьей вместе с самыми маленькими сели две женщины. В отличие от нашего, этот обоз хорошо охранялся — с ним отправили двоих лучших в Костряках магов и с десяток охранников. Тоже не последних, как я вижу. Не удивлюсь, если баньши еще у Ткачихи благополучный путь выпросили, шутка ли — всех потомков своих Родов в одной куче отправить по здешним-то дорогам! Странно все это, странно.

Недалеко от Кузнеца я заметила Старейшего. Баньши недовольно хмурился, глядя, как его человек прощается с молоденькой женщиной, отдает ей какие-то распоряжения, советы, просьбы, целует девочку у нее на руках и — украдкой, словно стесняясь своих чувств, — саму женщину. Старейший увидел меня, кивнул, подошел, встал рядом.

— Кто она? — тихонько спросила я.

— Она? Да жена его, кто еще?

— Жена?!

Старшему из сыновей Кузнеца пятнадцать лет, а жене хорошо, если больше двадцати пяти будет. Неужто так сохранилась? Да нет, что за чушь, я вижу настоящий возраст, что человека, что Старшего!

— Вторая, — продолжая хмуриться пояснил Старейший. — Первая умерла недавно, вот, теперь на этой женился.

— Что-то не так? — уточнила я. — Чем она плоха?

— Да ты не видишь разве? Не человек она, помесок.

— Да в каком поколении у нее Старшие в предках были!

— Все не подходит. Но Кузнец уперся тогда, сказал — Род продолжен, теперь может на ком захочет жениться. Теперь вот с детьми отсылает. Тоже выдумал. Никто, дескать, лучше нее за детьми не проследит, ему спокойнее будет.

— Вот как, Старейший, — удивилась я. — А я-то думала, ты без труда со своим Родом справляешься.

Баньши бросил на меня злобный взгляд и отвернулся. Помнит, как на всех прошлых встречах поучал и издевался над моей неумелостью. И я помню. Выходит, не все так просто, как мне казалось, выходит, у всех бывают ошибки и неудачи. Знала бы раньше…

Кроме жены Кузнеца, на телеге сидела еще одна молодая женщина, уже постарше. Она держала на коленях трехлетнюю девочку и удерживала возле себя семилетнего мальчика. Тот вертелся и все рвался поиграть с другими детьми. Провожали женщину двое — ужасно грустный от предстоящей разлуки мужчина и Гана. Баньши стояла возле самой телеги и со встревоженным видом шепталась с девочкой. Дитя насупило брови, наморщило носик и готовилось разразиться диким ревом. Гану это, по непонятным причинам, радовало; она все подливала масла в огонь, пока девчонка не разрыдалась, вцепившись что есть силы в отцовский рукав. Она ревела, что никуда не поедет без любимого папочки, что ей страшно и что, если папочка с ними не поедет, непременно случится что-то очень плохое. Мальчишка рядом презрительно фыркал и норовил дернуть сестренку за косичку.

Баньши улыбалась, кивала и что-то нашептывала плачущей девочке на ухо.

— Гана! — заметил безобразие Старейший. — Немедленно прекрати!

Баньши отступила от телеги на шаг и развела руками. Мол, я тут не при чем, хотя кого она обманывает?

Девчонка вопила все громче и громче, ее мать тоже заволновалась. Мол, с мужем ей будет спокойнее, а дитя уже не в первый раз предостерегает их от несчастий.

Мальчишка дернул сестру за обе косички, та бросила рев и полезла в драку, женщина пыталась призвать их к порядку, но без особого успеха. Так и сидела, не зная, разнимать ли дерущихся детей, уговаривать ли мужа… Сидела с беспомощным видом и утирала слезы. Мужчина решился, вскочил в телегу в тот самый момент, когда глава обоза скомандовал отправление. Телеги медленно стронулись с места.

— Гана! — закричал Старейший. — Поди сюда! Что ты тут устроила?!

Они заспорили, поминутно упоминая Ткачиху и зачем-то оглядываясь на меня. Мне удалось расслышать ганино:

— Ведь не он же… не из-за него все это…

Потом она сказала:

— Ей все равно, а для меня в нем вся жизнь… — и дальше снова неразборчиво.

Старейший топнул ногой и внезапно исчез. Гана стояла, подбоченясь, среди людской толкотни — часть провожающих шла за телегами, часть расходилась по домам, — и ждала. Вскоре Старейший вернулся.

— Я говорил с ней, — объявил он. — Все будет по-твоему, но тебя ждет наказание.

— Пусть! — запальчиво выкрикнула Гана.

— Следующая невинная дева в твоем Роду умрет старухой, — продолжал Старейший. — И ты проведешь в ее облике триста лет.

— Да хоть четыреста! — захохотала баньши, развернулась и бегом бросилась догонять обоз. Запрыгнула в телегу рядом с мужчиной своего Рода, обняла человека за плечи. — Мне с ними не миловаться! — крикнула она Старейшему и махнула рукой на прощание.