Елизавета Дворецкая - Зеркало и чаша

Этой ночью Избрана не ложилась спать, только подремала совсем немножко. В самую глухую пору челядинка только скрипнула дверью, и она сразу подняла голову.

— Там Хедин пришел, — шепнула челядинка, заправляя за ухо прядь волос из растрепанной косы.

Избрана тут же спустила ноги с постели: она лежала, не раздевшись. Челядинка подала ей сапожки, и уже вскоре она вышла на забороло. Здесь были все ее воеводы, одетые и вооруженные как для боя.

— Уже скоро, — кивнул Хродгар, увидев ее. — Мы видели знак.

— Варяги его тоже видели, — буркнул десятник Травка. — Как бы чего...

— Ну и что они видели? — хмыкнул Громша. — Огненная стрела взвилась и упала, они и не поняли, что это такое.

— Примут за падучую звезду, — сказал Хедин. — И было бы очень хорошо, если бы они приняли ее за знак близкой гибели. Ведь так оно и есть.

Воздух уже серел перед рассветом, Избрана тайком зевала в рукав, но ее била нервная дрожь и спать было бы невозможно. Она вместе со всеми вглядывалась в темноту на востоке, ожидая начала битвы, но на таком расстоянии не получалось что-то разглядеть.

— Вроде начали! — время от времени бормотал то один из мужчин, то другой. — Вроде слышно, бегут...

Снова и снова тревога оказывалась ложной, но внезапно Избрана осознала, что все действительно началось. Причем началось уже какое-то время назад. С самого края луговины, который выходил к лесу, долетали крики, сначала глухие и неясные, потом все более громкие.

— Начали, слава Перуну! — говорили воеводы вокруг нее, наклоняясь через стену, как будто это поможет им лучше видеть.

Сами еты тоже мало что понимали. В самый глухой час перед рассветом небольшой отряд вдруг вышел из леса и напал на их стан. Дозорные не успели толком поднять тревогу, как получили каждый по стреле в грудь, и вот уже славяне, вооруженные топорами и копьями, высыпали из леса и кинулись на спящих и просыпающихся.

Их было не так много, около сотни. Было похоже, что это ополчение местного посада и окрестных лесных дворов: у нападавших не было кольчуг и шлемов, даже щиты имелись не у всех, а их топоры и рогатины были предназначены больше для рубки леса и охоты, чем для войны. Однако за счет внезапности своего нападения они весьма преуспели и нанесли етам немалый урон.

Через какое-то время те опомнились и тоже взялись за оружие. Получив отпор, славяне отступили и в беспорядке кинулись к лесу.

— За ними! Перебить их всех! — кричал Халльдор Охотник, чья дружина пострадала больше всех, потому что занимала ближайший к лесу край луговины. — Кетиль! Бьерн, Рауд! Ведите своих людей! И разбудите конунга!

Рауд Козья Шкура, Кетиль из Лонгенэса, оба сына Орма Могучего из Хаукдаля и несколько других вождей помельче уже бежали со своими людьми к опушке леса, преследуя славян. Всем было ясно, что местное ополчение воспользовалось утренним часом, надеясь, что неожиданность возместит их малую численность. Тем временем разбудили конунга Флоси, весь етландский стан поднялся: было ясно, что спать сегодня уже не придется.

— Вниз! — Хродгар кивнул Хедину и махнул рукой своим людям: — К воротам!

Уже достаточно рассвело, чтобы видеть луговину и край леса. Последние из отступавших втягивались под тень ветвей, а три или четыре сотни етов преследовали их, на бегу бросая копья в отстающих.

Где-то за деревьями пропел рог, и сразу по всей длине опушки, полумесяцем огибавшей луговину, показались люди. Отступавшие ополченцы тоже прекратили бегство и повернулись к преследователям лицом. Еты едва успели опомниться, как оказались зажаты почти в кольцо противником, превосходящим их численно раза в два. Не понимая, откуда все это взялось, люди Флоси заметались. Рауд Козья Шкура громкими криками призывал их к битве, но выстроить «стену щитов» они не успели — варяги особенно предупреждали Зимобора, чтобы он нападал быстро и не дал противнику такой возможности. В несколько минут еты были смяты и обращены в бегство, а смоляне преследовали их и были уже в самом их стане возле детинца.

Возле шатра Флоси трубил рог, призывая на помощь дружины с причалов. Сам Флоси тоже вышел, одетый для битвы. Избрана видела его, и вид у него был несколько растерянный: хороший хозяин, он не привык сражаться, а здесь все сразу пошло не так, как положено. Битва и началась, и продолжалась непонятно как: часть его людей уже пропала в серой рассветной мгле, а тут еще пошел слух, что славянские чародеи превратили лесные деревья в воинов! Так или иначе, но уже на площадке их собственного стана шла битва, костры и шатры были растоптаны, несколько вождей были разбиты поодиночке, оставшиеся пытались собрать и выстроить своих людей, но в полной неразберихе ничего не удавалось сделать.

Наконец Флоси поставил несколько дружин клиньями. Кольберн и Финн с Лесного острова, Свейн Чародей и Торстейн Стрелок, ночевавшие поблизости, и теперь остались со своими людьми рядом с конунгом. Но едва он послал их вперед, как Избрана махнула рукой Хродгару и Хедину, ждавшим знака во дворе. Ворота раскрылись, и две с половиной сотни ее собственной дружины, самое последнее и самое лучшее из того, чем она располагала, вышли из детинца прямо к шатру самого Флоси.

— Где ты, рабский выродок! — на бегу кричал Хродгар. — Иди сюда, мерзавец! Ты явился за мной, так вот он я! Готов удушить тебя в братских объятиях! Не вздумай от меня бежать!

Полки Зимобора накатывались с востока, оттягивая на себя большую часть етов, и перед Хродгаром и Хедином оказалась только дружина самого Флоси, на что они и рассчитывали. Избрана смотрела со стены на яростную схватку, и по ее невозмутимому виду никто бы не догадался, какая буря у нее на душе. Теперь она ничего не могла больше сделать, теперь ее и свою судьбу решали только сила и доблесть воинов, только крепость их оружия.

Флоси знал, что конунг должен сражаться во главе своих людей, но был не привычен к этому и видел в битве только тяжелую и неприятную работу. А Хродгар, крича и воя, как берсерк, прорубался к нему, и его собственные телохранители едва успевали прикрывать его от вражеского оружия. Свой разбитый щит он бросил и держал длинный меч двумя руками; опасности он не замечал и о ней не думал, его целью был Флоси, чей стяг он видел где-то впереди.

Как вихрь он налетел на телохранителей своего брата и мигом смел первого, кто выскочил ему навстречу. Флоси, побледневший и стиснувший зубы, тяжело шагнул вперед. Он пришел сюда, чтобы истребить брата-соперника, хотя и надеялся в душе, что ему не придется делать это собственными руками. Он уговорил и убедил людей следовать за ним, собрал войско, неплохо снарядил и обеспечил его, но теперь требовалось делать самое главное, то, чего он никогда не хотел, не любил и не умел толком делать, — сражаться. Его учили владеть оружием, поскольку он ведь тоже был сыном конунга, и что-то он умел, но какая же глупость, что богатый, могущественный правитель, в чьем распоряжении сотни и тысячи людей, должен сам подставляться под чужой меч!