Кристофер Раули - Драконы Аргоната

Эйлса устремилась вверх, повернула за угол и успела заметить впереди четверых мужчин. Они исчезли за домами. Кири сильно отстала и спешила за ней, выкрикивая ее имя. Эйлса уже пожалела о том, что подняла шум: из-за этого нападавшие поняли, что их заметили. Но она все равно бросилась в погоню. Дочь вождя клана Ваттель не расставалась с длинным ножом и прекрасно умела обращаться с оружием. Но она была одна. За поворотом дорога изгибалась к востоку и взбиралась на плато, где находились Сторожевая башня, Драконий дом и площадь для парадов. Мужчины свернули в одну из боковых улочек. Эйлса двинулась вперед, всматриваясь в каждую из них и напрягая слух. Она заглянула в Перьевой переулок, ничего не обнаружила и поспешила дальше, к Мучному. Там, не дальше чем в десяти футах от угла, у открытой двери стояли трое мужчин. По несчастливой случайности один из них оглянулся и увидел девушку.

– Взять ее, – рявкнул кто-то грубым голосом.

Эйлса повернула и пустилась бежать, громко призывая на помощь. К сожалению, на этом участке улицы не было жилых домов: по обе стороны тянулись склады и мастерские.

Она пробежала футов шестьдесят, когда чья-то рука ухватила ее за плащ. Девушка развернулась навстречу преследователю, держа наготове нож. Негодяя сгубила излишняя самонадеянность – клинок угодил ему прямо в живот. Он охнул, сложился пополам и упал. Но тут подоспели остальные. Эйлса увернулась от удара дубинкой, однако на нее набросили сеть. Дубинка подсекла ее ноги, и она упала.

– Сучка. Она пырнула Этрапа.

– Сам виноват. Он что, ножа не видел?

Девушка барахталась, пытаясь встать, но получила еще несколько ударов дубинкой. На нее навалились, отобрали нож, заткнули рот кляпом, связали и потащили в Мучной переулок.

Тем временем кое-где уже зажглись огни. Громкие голоса призывали стражу. Эйлса билась в руках похитителей до тех пор, пока ее не стукнули по голове так крепко, что она обмякла и стихла. Почти бесчувственное тело втащили за дверь, в узкий проход.

– Проклятая сучка подняла тревогу, – проревел грубый голос.

– Она и Этрапа убила.

– Пора убираться, – рявкнул кто-то другой.

В конце прохода открылась другая дверь. Эйлсу выволокли во двор, засунули в мешок и швырнули на телегу. Щелкнул кнут, и телега тронулась с места. Мужчины бежали рядом с подводой: девушка слышала их дыхание и тихие призывы не зевать и поторапливаться. Стража не нашла похитителей. Минут двадцать они петляли какими-то проулками, после чего проехали мимо храма и спустились к докам в районе Рыбного рынка. Здесь мостовая была дюйма на два скрыта под водой. Прямо по лужам телега подкатила к причалу.

На борту поджидавшей их барки горел фонарь. Лошадь остановилась, люди затащили мешки на палубу и сволокли в трюм. Несколько минут спустя барка снялась с якоря. Отталкиваясь шестами, матросы отвели ее от берега и поставили паруса, которые тут же наполнил сильный, устойчивый ветер. Суденышко заскользило по Длинному Заливу.

    Глава    

сорок третья

крипте{7} великого храма Марнери находились церемониальные помещения, кладовые и тайный кабинет, где проходили совещания Комитета Провидения. Проникнуть туда можно было лишь через потайную дверь в ризнице верховной жрицы. Само место встреч представляло собой квадратную комнату с большим круглым столом, на котором покоился огромный том «Блага Кунфшона». Этой дождливой, ветреной ночью комитет собрался, чтобы встретиться с прибывшей из Андикванта Лессис из Валмеса, личной посланницей императора.

Атмосфера в комнате была напряженной – Лессис заметила это с самого начала. Камергер Акснульд чувствовал себя не в своей тарелке, и в какой-то мере его можно было понять: ситуация оставалась крайне опасной. Победа у Красного Холма воодушевила повстанцев – песни об этом сражении распевали по всему Аргонату. Правда, после битвы в Аверийском лесу обстановка несколько изменилась, но мятежники по-прежнему имели значительное численное преимущество.

Время было драгоценно, а потому Лессис говорила кратко и по существу дела. Она известила собравшихся, что по всей Империи Розы собирают войска для отправки в Лукул, в течение месяца предполагается выставить десять тысяч солдат. Император полностью оправился от полученных в бою ран и принял на себя верховное командование. Всем следует знать, что довольно скоро бунтовщики ощутят на себе карающую мощь Империи.

Акснульд слушал ее, рассеянно пожевывая губу и посматривая через стол на Эвилру, верховную жрицу Марнери. Та сидела с каменным лицом, навязать ей игру в гляделки не удавалось. Что-то не давало камергеру покоя – возможно, он стыдился того, что водил дружбу с Вексенном Чамперийским и другими аубинасскими смутьянами. За столом находились также купец Слимуин и банкир Уилиджер, представлявшие верхушку деловых кругов, начальник городской стражи Глэнвис, а также генералы Хант и Трегор. Последние двое тоже были встревожены, но не так сильно, как лорд-камергер.

Потом Лессис поняла – Акснульд боялся, что она узнала что-то неприятное о Бесите, королеве города-государства Марнери. И впрямь, нелегко быть лордом-камергером при такой королеве. Интересно, что она еще откаблучила?

Выслушав доклад Глэнвиса об обеспечении безопасности города, сопровождавшийся невразумительными репликами Акснульда, Серая Леди напрямик спросила камергера, как в нынешних, весьма непростых обстоятельствах ведет себя королева.

Акснульд вздохнул и затравленно огляделся по сторонам. Должность лорда-камергера при взбалмошной, но слабовольной государыне имела свои преимущества и в то же время была чревата крупными неприятностями. Заняв этот пост после отставки своего предшественника Берли, Акснульд первое время наслаждался возможностью почти самовластно править от имени Беситы. Она всецело полагалась на него, а он использовал ее доверие во благо себе и своим аубинасским друзьям.

И чем они отплатили? Черной неблагодарностью! Истинная их суть открылась, когда запылали мирные фермы Лукула. «Имперский дом – гори огнем!» – распевали бунтовщики. Вексенн Чамперийский, закадычный друг, оказался одним из главарей мятежников. А ведь уверял, что никакого восстания не будет, а все разговоры о независимости ведутся лишь для того, чтобы выторговать у властей торговые льготы и налоговые послабления. Бесита же совершенно не интересовалась делами правления. Она никогда не стремилась к трону и взошла на него лишь из-за скоропостижной кончины ее брата. Королева славилась сумасбродством, много пила и отличалась неразборчивостью в любовных связях. При этом она на дух не переносила официальные аудиенции и воротила нос от любых деловых бумаг. Акснульду его высокий пост уже давно был не в радость.