Ксения ЧАИКОВА - Теневые игры

- Почему?

- Не хочу…

Вот тебе и ответ! Торин едва не плюнул от осознания непроходимости того, что вежливо называется женской логикой, а по-простому кличется бабьей глупостью и упрямством. Не хочу - и весь сказ! И хоть ты ей в лоб стреляй!

- Не хочу! - с нажимом повторила Тень, видимо решив, что две предыдущие фразы до понимания Торина не дошли.

- А я сказал - поедем! - неожиданно громко и грозно рявкнул граф, нахмурив брови и уперев руки в боки,- Поедем! В Кларрейду! Завтра! С самого утра!

- Чего же ты орешь-то так?! - Храна вцепилась в стену шалашика, словно опасаясь, что ненадежное убежище сейчас сорвется в полет из-за громогласных раскатов негодования ее сиятельного клиента.

- Поедем!

- А вот и нет!

- А вот и да!

- А вот и нет!

- А вот и да! В конце концов, кто кому тут деньги платит?!

Тень вспыхнула, да так, что граф тут же пожалел о сорвавшихся с языка неосторожных словах. Но было уже поздно. Наемница скорбно поджала губы, закуталась в свое одеяло, улеглась и, обняв уже дремлющего демона, молча отвернулась от Торина. Заснула она, кажется, в ту же секунду, как закрыла глаза.

Вот что мне нравилось в Торине - так это то, что храпел он крайне редко. Сопел, бывало, сладко причмокивал, будто сосал во сне конфеты или мятные настилки, иногда вздыхал, а то и бросал сквозь дрему словцо-другое - не всегда приличное, вынуждена признаться; но ведь еще неизвестно, что бормочу я сама. Но храпеть не храпел почти никогда. Впрочем, в этот раз я бы предпочла, чтобы он шумел; Вериата всерьез решила овладеть мною и раз за разом насылала приступы слабости и усталости. Я стойко противилась и в конце концов была вознаграждена за усердие: беспечный Торин, с готовностью поверивший тому, что я уснула и оставила стоянку без охраны, как раз порадовал мир подлунный трогательным младенческим вздохом, вызывавшим у меня безотчетное желание подсунуть ему соску и заботливо подоткнуть одеяло.

И тут я различила едва слышные крадущиеся шаги снаружи. Ветер панибратски старался заглушить их, но храны вполне способы вычленять из сонма звуков самые главные и опасные. Шел кто-то одинокий, легкий, осторожный и грациозный - под ногами не хрустели сучья и не шелестела палая листва, и перемещение выдавало лишь тихое поскрипывание кожи сапог. Стуком копыт движения не сопровождались - наверное, он оставил лошадь где-нибудь на подходе к рощице, возможно, около тех самых кустов, которые я предлагала Торину в качестве временного пристанища. Тихий певучий свист, с каким рассекла бы воздух веревка, использованная для замаха, как плеть, стал последним штрихом к портрету пешего полуночного путника.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, пристально посмотрела в пламя невысокого костерка, разведенного, от греха подальше, в яме, словно надеясь найти ответы на все мучившие меня вопросы, и подняла голову как раз вовремя, чтобы в упор встретиться с вопросительно-недоверчивым взглядом огромных раскосых глаз цвета только что вычеканенной серебряной монеты.

- Ну заходи. Чего стоишь как неродной?

Я приглашала его в наспех сооруженное укрытие-шалашик, как пригласила бы на шумный бал в замке, где играла роль хозяйки вечера. Как пригласила бы в небольшой, но уютный холл своего дома. Как пригласила бы в свою душу.

Я знала, зачем он явился. Я не хотела умирать. Но и сопротивляться по большому счету тоже не хотела.

Ворвавшийся в наше нехитрое убежище ветер, вихрясь в обрывках дождя и тумана, отвесил мне мокрую пощечину, и я, поморщившись, ухватилась за свое одеяло, пристроенное на манер полога на входе с шалаш. С другой стороны его держал Вэррэн.

- Заходи же, а то все тепло отсюда выдует.

- Спит? - как-то на удивление мирно, ласково и по-семейному поинтересовался альм, аккуратно входя в шалаш и указывая на Торина. Я прижала согнутые в коленях ноги к груди, давая ему место у огня, и кивнула:

- Спит. На всякий случай говори потише, хотя обычно достопочтенного милорда Лорранского-младшего и пушками не разбудишь.

- А ты?

- Охраняю.

- От кого?

- Да мало ли.- Я пожала плечами и, дабы занять руки хоть чем-нибудь, деловито потыкала в костер веткой, уже слегка обугленной на конце. Шалаш не был рассчитан на троих, поэтому сидеть пришлось едва ли не в обнимку, почти на Торине, и это заставляло меня раз за разом настороженно поводить глазами в сторону альма, ежеминутно ожидая от него какой-нибудь пакости или глупости. Но забредший на огонек нечеловек был удивительно спокоен, будто не темной ночью вместе с храной и графом в шалашике теснился, а на приеме у благороднорожденных светской беседой развлекался.

- Так куда вы едете?

Я оценивающе покосилась на Вэррэна. Уж коль скоро он выследил нас в чистом поле, так конечно же сможет без помех проследовать до самой Кларрейды, ничем не выдавая своего присутствия и в душе тихонько похохатывая над самоуверенной наемницей, преисполненной решимости вывести его на чистую воду.

Если альм вздумает напасть, я умру почти сразу же. Это я понимала. Равно как и то, что в схватке один на один мне с ним не справиться. Одна из основных заповедей хранов гласит: верно оценивай силы своего противника и ни в коем случае не переоценивай себя. Я прекрасно понимала, что в прошлый раз смогла прикончить нечеловека только потому, что он полностью доверял мне и не ожидал нападения. А в этот раз такой номер не пройдет.

Впрочем, пока Вэррэн явно был настроен не драться, а беседовать. И греться у костра.

У моего костра. Почему-то осознание этого в общем-то ничего не значащего факта доставляло мне немалое удовольствие.

- Милорд Торин изволил приказать: в Кларрейду. Я не смею ослушаться.

- Вот как? - В неверных всполохах пригибающегося к земле огня необычные глазищи альма казались световыми заклинаниями. На порванной мочке уха запеклась серебристая кровь, и я почувствовала сильнейшее, почти непреодолимое желание коснуться раны на пепельно-серой коже самого красивого в мире подлунном нечеловека.- Так сам и сказал: едем в Кларрейду?

Я подальше от искуса скрестила руки на груди и нарочито хмуро воззрилась на своего хвостатого собеседника:

- Да какая тебе разница, какими путями я добилась от него подобного заявления? Главное - мы все-таки едем в этот в высшей степени славный и замечательный город. А уж там я найду возможность отыскать одного человека и задать ему несколько весьма неприятных, но злободневных вопросов.

- Мстить будешь? - уважительно приподнял тонкие брови Вэррэн.