Николай Князев - Владигор. Римская дорога

— Мне слишком все это дорого, — проговорил он тихо.

— Тем благороднее будет твой поступок.

Она говорила обо всем этом так легко, будто речь шла о потере какой-то безделушки.

— Мне не нравится твоя прическа, — выговорил Гордиан сухо. — Я люблю, когда ты оставляешь волосы длинными спереди, а сзади собираешь их в сетку. Ту, которую я подарил тебе при обручении, — с двенадцатью изумрудами. — Волосы считались символом чувственности, и Юлия прекрасно поняла его намек.

— Я поменяю прическу, — ответила она кратко.

Гордиан вернулся в кабинет, негодуя то ли на себя, то ли на Юлию, и сказал секретарю почти равнодушно, будто говорил о чем-то незначительном:

— Объяви, что через три дня на форуме состоится распродажа моих вещей. Ткани, кубки, картины, статуи. Мне нужно набрать миллион золотых.

Мизифей, который в этот момент явился с докладом, хотел что-то спросить, но, взглянув на Гордиана, не сказал ничего.

На дороге в Пренесту находилась вилла, принадлежавшая Гордианам. Она славилась красотой и роскошью своих бань, тремя галереями и портиком, который поддерживали двести мраморных колонн — одни с зеленоватым оттенком, как морская волна, другие — белые, с красноватыми пятнышками овальной формы, третьи — розовые, на солнце отсвечивающие золотом. Четвертые были белы, как снег на вершинах Альп. С раннего утра к вилле потянулись повозки из Рима. Они подъезжали пустыми. Рабы, шлепая босыми ногами по мраморным ступеням, торопливо выносили из покоев золотые, стеклянные и серебряные вазы, чаши и бокалы, отрезы золотых и шелковых тканей, тащили серебряные ложа из триклиния и цитрусовые столы, каждый из которых стоил пятьсот тысяч сестерциев. Потом настал черед мраморных статуй. Огромную группу, изображавшую богиню Диану и преследовавшего ее Актеона, уже наполовину превратившегося в оленя, выкатили на деревянных катках. Следом вынесли статуи, которые прежде украшали роскошную купальню, — четыре прекрасные нимфы в объятиях волосатых, козлоногих и дерзко ухмыляющихся сатиров. Статуи смотрели на суетящихся рабов нарисованными глазами и привычно улыбались ярко-алыми крашеными губами. Каменных богов, нимф и сатиров оборачивали в солому и клали на повозки, накрыв поверху мешковиной. Последними вынесли картины, и тоже, обернув мешковиной, погрузили на повозки.

— Что ж это такое?.. — недоумевал раб-управляющий, глядя, как пустеют некогда столь великолепные залы. — Неужто Август будет смотреть на голые стены и возлежать на простых деревянных ложах, когда явится сюда отдохнуть?

— Я бы весь этот бездомный сброд, всех этих потерпевших от стихийного бедствия отправил на войну с германцами или персами — сразу бы и народу сделалось меньше, и не было бы нужды раздавать им деньги, — отвечал другой раб, розовощекий здоровяк с белесыми, коротко остриженными волосами и бычьей шеей.

В его ведении находились бани, почти не пострадавшие от этого добровольного мародерства, если не считать статуй. Даже серебряные краны остались на месте. Гордиан мог лишиться ложа и столов, но не купальни. Бани — это святая святых римлянина после храма, на них никак нельзя было покуситься.

— Хорошо, что нас он не собирается продавать, — грустно покачал головой управляющий. — А по мне, так уж лучше продал бы — совестно принимать хозяина среди голых стен.

— Да кому ты нужен? — засмеялся банщик. — Другое дело — я, меня непременно купит какая-нибудь любвеобильная матрона, такие падки на молодых.

— Мне Гордиан Август уже предлагал свободу, — с обидой в голосе сообщил управляющий. — Но я отказался.

— А вот если бы мне… — мечтательно протянул банщик.

— Копи деньги, — посоветовал старик. — Через пять лет будешь свободен.

— Вот еще! Гордиан мне свободу и так даст!

Глава 2

ФОРУМ ТРАЯНА

С утра народ стекался к форуму божественного Траяна, где, как объявляли вывешенные по всему городу доски, была назначена распродажа вещей императора. Первыми, как всегда, явились люди в драных туниках и плащах из некрашеной шерсти, которые, разумеется, ничего покупать не собирались, но не могли пропустить столь захватывающее зрелище. Десятки повозок еще засветло доставили сокровища на форум, и теперь они были сложены в нескольких арендованных для этой цели лавках. В тени портика огромной базилики Ульпия установили ложа для наиболее знатных и богатых покупателей, чтобы им удобно было наблюдать за торгами. Скульптуры большей частью уже распаковали и водрузили на постаменты, чтобы будущие владельцы могли вволю ими налюбоваться. Великолепные статуи прекрасно гармонировали с базиликой, с ее колоннами из белого, в пурпурных прожилках, мрамора, с завитками коринфских капителей, резными карнизами и барельефами фризов.

Несколько зевак неведомо как взобрались на крышу базилики и расположились на золоченой черепице. Самый отчаянный уселся возле квадриги, тянущей роскошную колесницу. Заметив успех своего товарища, двое других заняли колесницы по краям крыши — запряженные парой, более скромные. Остальные расположились прямо на мощенном каменными плитами дворе форума. Вскоре стали прибывать и будущие покупатели — сквозь толпу, подобно нарядным триремам, проплывали носилки сенаторов и всадников. Каждого толпа приветствовала на свой лад — кого веселыми криками, кого язвительными замечаниями. Лишь хмурого человека с выправкой военного, надевшего в этот день белую тогу, встретили молчанием.

Филипп Араб явился на торги вместе с женой — бледной, хрупкой женщиной с бесцветным лицом и такими же бесцветными волосами. Глаза ее были опущены, будто она тщательно разглядывала дорогу, боясь упасть.

— Ты ничего не собираешься покупать, доминус? — спросила она, по-прежнему глядя в землю, хотя рабы уже успели развернуть шелковые ткани, демонстрируя покупателям сочность красок и блеск удивительной материи.

— Еще чего… — фыркнул Филипп. — Наверняка все будет очень дорого. Клянусь Геркулесом, никогда не видел, чтобы такую дрянь брали за такие деньги!

В этот момент радостные крики огласили форум — прибыли носилки Юлии Транквиллины Гордианы. Она, в легкой белой столе и такой же белой накидке, заняла место в тени портика и тут же потребовала от писца список выставленных на продажу вещей.

Как раз в этот момент огромную, роскошную золотую чашу, украшенную сплетенными в любовной игре фигурками нимф и сатиров.

— Мерзость, — пробормотала супруга Араба. — Как может человек, которого подхалимы именуют «благочестивым», пользоваться такой чашей?