Николай Князев - Владигор. Римская дорога

Владигор вновь шел по следу, теперь менее явному, оставляемому странной тварью с шакальей головой.

Бесчисленные толпы все прибывали и прибывали в Рим. Не имея средств нанять хотя бы комнатенку в дешевом доме, ибо и в обычное время квартиры были страшно дороги, они спали прямо на улицах, в тени портиков, или в садах, а днем наиболее беспечные, получив из раздач императора или богатых патронов несколько медяков, накупали дешевой снеди и отправлялись в термы. Те же, кто в результате землетрясений потерял свой дом и мастерскую вместе с искусными ремесленниками-рабами, осаждали здание сената и Палатинский дворец императора, требуя немедленной помощи. Многим вытащенным из- под завалов врачи ампутировали руки и ноги, и теперь калеки бродили по улицам, выставляя напоказ безобразные обрубки. Рим бурлил, переполненный смутным недовольством. Столица избежала разрушения, но волны людских несчастий захлестнули улицы Рима…

Гордиан, глядя на эту разгневанную, несчастную и униженную толпу в драных лохмотьях, с не меняемыми по нескольку дней бурыми от запекшейся крови повязками испытывал двойственное чувство: с одной стороны, его раздражала их бездеятельность и желание тут же, немедленно, получить помощь из казны, с другой — он испытывал к ним жалость, ибо многие из них в одночасье утратили все. Стихия уравняла попрошаек и торговцев, владельцев огромных домов и их нищих квартирантов. Он отдал приказ префекту охраны составить список всех пострадавших, прибывших в Рим, а наместники в провинциях составляли свои списки. Писцы трудились, скребя стилом по навощенным табличкам, а Гордиан уже пообещал лишившимся крова выдать из казны по три золотых на взрослого и по одному золотому — на ребенка, а также компенсировать хозяевам домов, лавок и мастерских их потери, за исключением рабов. Когда же предварительные списки легли к нему на стол и Мизифей зачитал ему итоги своих расчетов, Гордиан ужаснулся — в казне не было и половины той суммы, которую он обещал. Он почувствовал себя мальчишкой, который сгоряча наговорил неведомо что, а теперь должен отступиться от данного слова… Ему было неловко и стыдно… И почему-то стыднее всего было спрашивать у Мизифея, как поступить, хотя тот наверняка знал выход. Ни слова не сказав, Гордиан вышел из кабинета и направился в комнату Юлии. Но он не нашел ее там. Темнокожая служанка, прибиравшая комнату, поклонившись с грацией дикой кошки, приподняла маленькую, увенчанную множеством хитро сплетенных косичек голову и сообщила, что госпожа в библиотеке.

Юлия сидела в своем удобном плетеном кресле с мягкими вышитыми подушками и скамеечкой для ног и читала очередной свиток. Ее темные пушистые волосы, против обыкновения, были гладко зачесаны вокруг головы, а затылок прикрывала корзинка из сплетенных кос. Эта новая мода не нравилась Марку, была в ней какая-то фальшивая скромность. Он подумал, что в библиотеке они с Юлией проводят времени больше, чем в спальне, и ему стало не по себе при мысли, что когда-нибудь они будут встречаться только в библиотеке, чтобы обменяться парочкой мудрых фраз, как два философа, ведущие бесконечный и бессмысленный диспут. И хотя он крепко поцеловал Юлию в губы, странный образ, созданный его воображением, не исчезал.

Она запрокинула голову и посмотрела ему в глаза.

— За то время, что мы вместе, мы узнали недостатки друг друга, — заметила она. — Теперь нам надо полюбить эти недостатки.

— Тебе это удалось?

— О да! У мудрости и любви гораздо больше общего, чем это кажется на первый взгляд…

Ему показалось, что она догадалась, зачем он явился. Он почти с радостью признался ей в своем поспешном обещании и нелепом просчете. Он верил, что она найдет правильное решение.

— Я поняла это еще вчера, — сказала она, — когда «акта диурна» сообщила о твоем щедром обещании. Тут же, правда, было сказано, что император Тиберий когда-то выплатил погорельцам куда большие суммы, то есть заранее принизили твой поступок.

— Дурные императоры были самыми щедрыми, — заметил Гордиан. — Этого не написали в ведомостях?

— Насмешки над тобою вполне закономерны. Раз ты не требуешь от людей лести, то они тут же принимаются злословить. — Юлия сделала паузу, ожидая ответа Гордиана, но тот молчал. Тогда она продолжала: — А вот все эти частные таблички, которые обожают сплетни и мерзкие подробности, так жадно читаемые в провинциях, уже намекают на то, что тебе не под силу будет выполнить задуманное.

— Может, увеличить налоги и наполнить казну?.. — проговорил Марк таким тоном, будто хотел сказать — вот этого делать как раз и нельзя. — Но этих налогов сейчас никто не соберет — слишком много разрушений и жертв. А еще больше тех, кто изображает пострадавших…

— Миллион золотых — большая сумма, — заметила Юлия. — Мне, не привыкшей к роскоши, она кажется непомерной. Даже для Гордиана, самого богатого человека в Риме, она велика.

— Что ты хочешь этим сказать? Сделать выплаты из собственных средств? Но сейчас у меня вряд ли найдется более полумиллиона сестерциев наличными. А нужно в двести раз больше.

Юлия задумалась на мгновение.

— Когда Марк Аврелий испытывал затруднение в деньгах, он, вместо того чтобы увеличить налоги, устроил на форуме распродажу своего имущества и получил необходимую сумму.

— Продать сокровища нашей семьи? — пробормотал Гордиан в растерянности.

В первую минуту фраза Юлии показалась ему кощунственной. Вещи, которые его отец собирал с такой тщательностью, еще хранящие память о своем прежнем владельце, — все эти драгоценные стеклянные и хрустальные кубки, украшенные золотым узором, шелковые ткани, картины и статуи… Одна мысль о том, что он расстанется с ними, покрыла окружающее унылым серым налетом. Предложение Юлии выглядело почти оскорбительно.

— Мне слишком все это дорого, — проговорил он тихо.

— Тем благороднее будет твой поступок.

Она говорила обо всем этом так легко, будто речь шла о потере какой-то безделушки.

— Мне не нравится твоя прическа, — выговорил Гордиан сухо. — Я люблю, когда ты оставляешь волосы длинными спереди, а сзади собираешь их в сетку. Ту, которую я подарил тебе при обручении, — с двенадцатью изумрудами. — Волосы считались символом чувственности, и Юлия прекрасно поняла его намек.

— Я поменяю прическу, — ответила она кратко.

Гордиан вернулся в кабинет, негодуя то ли на себя, то ли на Юлию, и сказал секретарю почти равнодушно, будто говорил о чем-то незначительном:

— Объяви, что через три дня на форуме состоится распродажа моих вещей. Ткани, кубки, картины, статуи. Мне нужно набрать миллион золотых.