Вероника Иванова - Звенья одной цепи

Я допускал, что Марис отправится следом за мной, но не прятался от наблюдения. И, как выяснилось, поступал совершенно правильно, не тратя силы зря, потому что, когда вошел в приемный зал указанного в записке гостевого дома, даже слегка испугался, оказавшись в безмолвном окружении мужчин разных возрастов и телосложения. Правда, совсем юных среди них не было, да и стариков преклонных лет тоже, но это заставляло беспокоиться еще больше, поскольку во всех взглядах, в мгновение ока устремившихся на меня, висела уже хорошо знакомая муть. Итак, все они – ее защитники? Внушительная армия. Почти три десятка. Не шибко подтянутые, вполне благообразные, какими, собственно, и надлежит быть купцам, чтобы успешно вести дела. За стенами гостевого дома да поодиночке они не выглядели бы угрожающе, но собранные все вместе… Нет, это живое заграждение Марис не преодолеть никогда и ни за что.

– Вас ждут.

А вот этот парень совсем другой. С явной выправкой, похожей на солдатскую. И лицо соответствующее: молодое, но уже натренированно суровое. Да и выглядит он в обычном купеческом одеянии, как ярмарочный ряженый. Волк посреди овечьего стада, одним словом.

– Следуйте за мной.

Покои красавицы находились на втором этаже и занимали намного больше места, чем комната, в которой я оставил Натти. Убранство можно было назвать даже богатым, впрочем, в столице только посмеялись бы над многофутовыми полотнищами бархата и атласа, развешанными по стенам, наверняка чтобы прикрыть облупившуюся штукатурку. Обивка кресел залоснилась до неприличия, но, раз другого блеска не нашлось, сгодится и такой. А натоплено-то! Дров не пожалели. Даже створки широкого окна приоткрыты, а чтобы сырой весенний ветер не задувал свечи, в изобилии горящие по углам, плотные портьеры задернуты чуть ли не наглухо.

– Располагайтесь, как вам будет удобно.

Во что может быть одета женщина, если в комнате нечем дышать от жары? Я вдумчиво оценил наряд красавицы, поднявшейся с кресла, и подумал, что, выйди она в таком виде сейчас на лестницу, можно было бы ожидать многочисленных обмороков. От избытка чувств, непременно ударившего бы по телам.

Если это был шелк, то очень редко сплетенный, потому что казалось: соблазнительница окутана чем-то полупрозрачным, позволяющим разглядеть каждый изгиб волнующе двигающегося тела. И только когда женщина подошла ближе, туда, где ореолы свечного света сливались в единый яркий круг, стало понятно, что ткань достаточно плотная, но как приклеенная прилегает к каждому участку плоти, успешно создавая иллюзию наготы.

– Вы желали побеседовать?

Она ответила не сразу. Сначала присмотрелась ко мне, повела плечами, чуть прогибаясь назад и округляя грудь. Наверное, пыталась атаковать сразу, без предупреждений и возможности сдаться, однако телесное наступление не привело к задуманному результату, и меня удостоили словами:

– У нас есть тема для беседы.

Голос тоже звучал замечательно. Ни низкий, ни высокий, он словно одновременно проникал внутрь головы и пуховой подушкой обволакивал снаружи, заставляя слушать одного лишь себя и рождая в сознании…

Желание распластаться ниц у ног королевы, не нуждающейся в короне…

Желание впечатать золотистый шелк в нежную кожу и скользить по нему пальцами до того самого места и дальше…

Желание вступить в отчаянный бой, награда в котором достанется и победителям и проигравшим…

Желание позволить ублажить себя, сохраняя на лице презрительно-снисходительное выражение, чтобы рабыня не забывала, чья воля правит в пределах этой комнаты…

– Да. Тема есть.

Она нахмурилась, впрочем даже это делая очаровательно и соблазнительно.

– Спрашивайте, потому что у меня тоже много вопросов, на которые я намерен получить ответы.

Темные пряди, выровненные и выглаженные, едва уловимо качнулись, когда женщина приподняла подбородок.

– Вы ведете себя иначе, чем те, внизу. Почему?

А ведь она искренне недоумевает. Словно ребенок, проигравший первую игру в своей жизни.

– Потому, что мне хочется слишком многого, а вы предлагаете лишь одно.

– И что же именно? – Она сделала еще один шаг мне навстречу.

– Свою безраздельную власть.

По-девичьи пухлые губы кротко улыбнулись:

– А вам нужно подчинение?

Округлые плечи расслабленно подались вперед, подбородок чуть опустился, наделяя облик красавицы покорностью, пальцы трепетно легли на гладкий шелк, проминая в нем ложбинку.

Хорошая попытка. Убедительная. Но ее слишком мало.

– Не только.

– Так скажите. Я могу дать вам все, что можно пожелать.

Это я уже понял. Как понял и то, что приму свои желания только все разом. В одно и то же мгновение.

– Мне нужны ответы.

– Как хотите, – улыбнулась женщина.

– Ваше имя Оллис?

Наверное, нужно было начинать с чего-то менее важного и двигаться к цели постепенно, но терять время на экивоки было опасно. Кто знает, какие еще фантазии возникнут в моей голове и теле, а главное, не совпадут ли они вдруг с возможностями красавицы всеми своими выпуклостями и впадинами? Вот тогда разговор закончится, не начавшись.

– Да.

Она могла бы хитрить, молчать, изворачиваться или снова пойти в атаку, но вместо всего этого почему-то ответила прямо. Устала играть? Не поверю. Значит, решила сменить тактику.

– Почему вы сбежали от посвящения?

– Потому, что я хотела быть женщиной, а не куклой, которую слепили из двух половинок.

Что ж, на этом можно было бы и остановиться. Ответы я получил, причем, судя по всему, правдивые. Вот только что я буду с ними делать дальше? Пойду искать Марис, чтобы обрадовать новостью? Но для опознания нужны хоть какие-то знаки, а на этом белоснежном теле их нет. Хотя… Они ведь были?

– Как вам удалось?

– Сбежать? – Она улыбнулась на редкость хищно. – Я попросила, и мне не отказали.

Еще бы! Кто смог бы сохранить свой рассудок в ясности рядом с такой женщиной?

– Как вы избавились от… части себя?

Пожалуй, впервые за все время разговора моя собеседница испытала замешательство. Она не смогла ни улыбнуться, ни сохранить равнодушие, ни выказать неудовольствие моим вопросом, а растерянно посмотрела на меня, и в глубине золотистого, как шелк платья, взгляда отразилось нечто, отчетливо напомнившее о затравленном зверьке.

– Я не знаю.

Лжет. Но лжет как-то странно. Не то чтобы не хочет говорить или не может, а будто не находит слов.

– Не верю.

Портьеры за спиной красавицы шелохнулись. Поднялся ветер?

– Я… не помню.

– Как можно забыть исполнение сокровенного желания? Вы ведь желали быть женщиной, верно?

– Я не помню!

К отчаянию в ее взгляде начала прибавляться злоба, а ткань портьер перестала свисать плоско, явно обозначив за собой какой-то высокий и объемный предмет. Или чью-то фигуру.