С этой вершины видно мой дом - Eaterina

- Я постараюсь стать верной опорой своему супругу и хорошей мамой для тебя, мой малыш, - прошептала она, укладывая Гортена в колыбель.

Утром Тевера приказала горничной сделать причёску и выбрать достойное платье, но такое, чтобы удобно было покормить ребёнка. Мэтр Умран ликовал – его метод сработал.

- А теперь, леди, смотрите, - выгнав всех из покоев императрицы, проговорил он. – Есть особое заклинание, которое позволяет матери почувствовать, что её ребёнок просыпается, или голоден, или его нужно вымыть. Научитесь – и сможете выходить по делам.

Тевера согласно кивнула и приготовилась слушать. Научиться было непросто – слишком поздно она начала заниматься магией. Но когда она смогла выйти к обеду в малую столовую, приятно было осознавать, что оказалась не хуже женщин-бериек.

- Рад видеть, что ты пришла в себя, - с улыбкой заметил Дантор, когда они остались одни.

- Я тоже этому рада и готова постепенно возвращаться к выполнению своих обязанностей.

- Было бы неплохо, я один совсем увяз в делах.

Тевера с жалостью взглянула на мужа. Он побледнел за последние недели и словно выцвел, даже его волосы уже не пылали таким ярко-рыжим костром, как когда-то. Они оба оказались не готовы к таким испытаниям и оба окунулись в борьбу, не желая сдаваться. Пожалуй, пережитые тревоги и испытания связали их более крепкими узами, чем могли бы связать иные чувства.

- Я могу взять на себя организацию празднования в честь рождения наследника, - предложила Тевера. – И пора задуматься о твоей коронации. Надо только подумать, какую комнату в своих покоях я смогу использовать в качестве кабинета – не хочу уходить далеко от Гортена.

- Займись, конечно. Только для коронации нужен Наргид, а он всё ещё на севере.

- Так слетай за ним. Люди всё равно уже видели твоего дракона и больше не разносят глупости о том, что это ты сам отращиваешь чешую, крылья и хвост.

- Не могу. Наргид сейчас нужен там, где он находится. Когда стало известно о твоём похищении, драконы нанесли удар по очередному храму, готовому нас атаковать. Так что сейчас нужно успокоить народ, убедить людей, что никто не запретит им верить хоть в полено сучковатое, и с этим под силу справиться только патриарху – правой руке императрицы. Я бы не хотел давать новый повод для слухов и страха. Ты можешь начать заниматься организацией праздника, в нужный момент я, конечно, доставлю Наргида в столицу, но не раньше, чем через месяц, чтобы это не выглядело бегством.

Тевера согласно кивнула и хотела спросить ещё об исчезнувших придворных, ка вдруг ощутила чуждое беспокойство. Не сразу пришло понимание, что так сработало заклинание, сообщавшее о пробуждении малыша. Дантор без объяснений всё понял и поцеловал жену, отпуская к сыну.

- Господина Гилрама я пришлю к тебе через час. С ним обсудишь всё, что необходимо для праздника, - напоследок пообещал Дантор и тоже покинул столовую – его ожидала очередная гора бумаг, донесений и прошений.

* * *

Как Наргид ни торопился в столицу, он не мог себе позволить выполнять свои обязанности кое-как. После стремительного появления и удара драконов имперская армия приободрилась: против власти и силы Нерождённого у неё появилась не менее могучая сила. Мятежники, казалось, наоборот, утратили веру в свою победу и готовы были сложить оружие.

Конечно, никто не собирался доверять им, но молодой патриарх рассчитывал здесь на помощь магов, которые подтвердили, что смогут обеспечить безопасность лагеря в случае предательского нападения ровно на столько, чтобы воины смогли собраться и дать отпор.

Когда несколько парламентёров от мятежников под белым флагом явились в лагерь и потребовали переговоров с «главным», маги доказали истинность своих слов, оградив какой-то магической сетью чужаков от своих.

Поскольку Дантор вновь умчался спасать империю и Теверу, «главным» оказался именно Наргид, ему и пришлось принимать посланцев. Оставалось только принять решение: кем они должны его увидеть – воином или жрецом.

Заросшие жёсткой щетиной, укутанные в немыслимое тряпьё мужики неловко мяли шапки, вглядываясь в молодое лицо с пронзительными карими глазами. Жреческий балахон произвёл на них даже большее впечатление, чем понимание: они стоят перед патриархом и сыном императора Таубера.

Наргид спокойно рассматривал гостей и заметил это почтение. Значит, быть ему с ними жрецом. Знаком он приказал мальчишке-поварёнку подать для всех похлёбки и ждал, пока мужики насытятся. Но и после жрец первым не спешил заводить разговор.

- Ваше… - неловко начал один, видимо, не зная, что сказать дальше – высочество или святейшество. Его изборождённое морщинами лицо приняло несчастное выражение.

- Ваше высочество, - осмелев, сказал второй, в новых сапогах – или дом поблизости, или с кого-то снял.

- Мой сан патриарха не позволяет мне претендовать на право наследования престола, - тут же перебил его Наргид. – Прошу не забывать об этом.

- Ваше святейшество, - заговорил тогда третий, полностью седой, но с молодыми глазами, - мы готовы сложить оружие, если вы отзовёте драконов. Они порушили наши дома и храмы – мы простили им это. Мы даже готовы покориться и признать дракона правителем империи, если он поклянётся не посягать на нашу веру.

Наргиду с трудом удалось удержать на лице достойное выражение, хотя отчаянно захотелось выругаться.

- В этом нет необходимости, - спокойно заявил он.

Мужики разом помрачнели.

- Выходит, вы готовы убить нас всех только за то, что мы не желаем служить чужим богам?

- Взгляните на меня. Я – жрец Нерождённого. Я – патриарх и сын императора Таубера. Разве кто-то мешает верить мне так, как я верю? Дантор Берийский – мой друг, и я лично настаивал на том, чтобы он во имя скорейшего завершения войны призвал драконов, а он отказывался. Потому что, говорил мне император, люди не доверятся тому, кого боятся. И только когда враги похитили императрицу, он одним ударом дал понять, что до сих пор воевал лишь в четверть силы. Но сделал это не для того, чтобы отомстить или напугать, а просто чтобы иметь возможность уйти от армии ради спасении жены. Сейчас вы пришли ко мне, потому что я жрец и меня вы не боитесь, но разве не ваши жрецы подняли вас на мятеж, втянули вас в войну, заставив покинуть свои дома и угодья?

Наргид специально привирал, где-то нажимая на совесть парламентёров, где-то взывая к их долгу перед империей. Для себя он давно решил, на чьей он стороне, и хотел теперь