Башня. Новый Ковчег 5 - Евгения Букреева

добуду у коменданта нормальную. У него сто процентов есть. Ну ты что, Маруся?

Она молчала. Борис почувствовал, что начинает нервничать и раздражаться. Что опять-то?

— Марусь, ты меня слышишь?

— Слышу, — её рука всё ещё лежала на ручке двери. — Вы, Борис Андреевич, завтра собрались добывать у коменданта новую кровать.

— Мы опять на «вы»? — Борис стал припоминать, что он мог сделать не так. Что? Всё же было прекрасно, нет, чёрт возьми, всё было просто идеально. Борис руку бы дал на отсечение — в таких делах он никогда не ошибался. — Да что происходит-то? Я чем-то тебя обидел? Что-то не то сделал?

— Ну что вы, Борис Андреевич, вы были на высоте, — она наконец-то посмотрела на него. Взгляд серых глаз, в которых он тонул совсем недавно, каких-то минут двадцать назад — Маруся была не из тех женщин, которые закрывают глаза, отгораживаясь от партнера — сейчас был чужим и холодным. — Но если вы решили потрясти коменданта из-за меня, то не стоит утруждаться. Хотя… кровать у вас действительно так себе. Другим может не понравится, мало ли кого вы пригласите ещё.

Борис не верил своим ушам. Что она несёт?

— Марусь, я не знаю, что ты там себе придумала, но я не собираюсь приглашать сюда больше никого… — слова прозвучали глупо, как детское оправдание, и Борис осёкся.

— Это меня не касается. Вы, Борис Андреевич, можете делать всё, что вам захочется. И приглашать сюда, кого захотите.

— Вообще-то я планировал приглашать сюда тебя, — взвился Борис. — Но если я тебя разочаровал…

Маруся фыркнула.

— Ах, вы об этом? Ну что вы, Борис Андреевич, не переживайте. В этом смысле всё было хорошо. Можете расслабиться и поставить ещё одну галочку в вашем списке побед на сексуальном фронте.

— Тогда, может, ты мне объяснишь? Если в постели было всё хорошо, то в каком смысле всё было нехорошо?

— А что вас не устраивает, Борис Андрее…

— Прекрати называть меня Борисом Андреевичем, — рявкнул Борис. Он редко терял контроль над собой, почти никогда. Но сейчас сорвался — слишком уж велик был контраст между Марусей, той Марусей, что легко и просто шагнула к нему, не думая об условностях… вообще ни о чём не думая, и этой женщиной, с плавающими острыми льдинками в глазах, которая обращалась к нему на «вы» и старалась задеть побольнее.

— А с чего бы? — резкий тон Бориса Марусю не смутил. — Что поменялось? Что мы переспали? И? Как там было в одном старом фильме: вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен, чего зря время терять? Вы ведь так и привыкли, правда? С разбега и в койку? И отступать не в ваших традициях. Ну и вот. Вы своего добились. По-моему, всё прошло прекрасно. Чем вы опять недовольны?

— А что я должен был сначала в любви признаваться или предложение тебе сделать?

— Упаси меня бог от ваших предложений! Послушайте, Борис Андреевич, вы что, действительно так уверены в своей неотразимости? Серьёзно? Вы и вправду считаете, что любая женщина только и мечтает, чтобы вы осчастливили её своим предложением?

— А чем я так плох? — Борис даже опешил от Марусиного напора. — Ты же ничего обо мне не знаешь…

— Это вы обо мне ничего не знаете. И даже не попытались ничего узнать. Потому что вам ведь не это надо — ах, какие глаза, пожалуйте в койку. Зато я о вас наслышана. Вы, Борис Андреевич, в Башне фигура известная. Даже слишком известная. Или вы думаете, что если вы тут в друзьях у моего братца ходите, то все ваши прежние подвиги как бы не считаются? Или вас оклеветали? И все эти истории с наркотиками, производство которых было под вашим непосредственным руководством, с сотней людей, которых вы чуть не уморили на том карантине — это всё что, происки врагов? А на самом деле вы белый и пушистый?

Борис молчал. Внезапно на него навалилась усталость. Почему он вообще всё это выслушивает? Да пошла она к чёрту, эта Маруся!

— Мне пора, — она нажала на ручку двери, дверь подалась, чуть скрипнув, но Маруся внезапно остановилась. Уже не глядя на него, добавила. — А коменданта всё-таки потрясите, Борис Андреевич. Кушетка эта действительно неудобная. А вам для ваших будущих подвигов не помешает иметь достойную кровать. На станции много женщин, уверена, найдутся те, кто с удовольствием с вами её разделит. И вы поставите себе ещё много галочек в вашем списке. Эта высота взята — вперёд, к новым свершениям. Спокойной ночи!

И она быстро выбежала за дверь.

«Ну уж нет!» — от последнего Марусиного выпада в глазах Бориса потемнело от гнева. Что она вообще себе позволяет, эта чёртова баба? Она что, за идиота его держит?

Плохо соображая, он бросился следом, выскочил в коридор.

— Маруся! Погоди!

Он рванул вперёд, полотенце, зацепившись за ручку двери, мягко упало с бёдер, спикировав на пол.

— Чёрт! — Борис обернулся, наклонился, чтобы поднять полотенце, а когда разогнулся, упёрся взглядом в Кирилла Шорохова. Парень, невесть откуда взявшийся в коридоре, стоял в паре метров от него с открытым ртом и ошалевшим взглядом.

Литвинов выругался, но тут же, подобравшись, как он всегда делал в минуты злости, усмехнулся, глядя в пошедшее пунцовыми пятнами лицо парня.

— Рот закрой, — посоветовал он Кириллу. — Мужиков что ли голых никогда не видел?

И небрежно намотав на бёдра полотенце, скрылся за дверями своей комнаты.

Глава 17. Ставицкий

М-да, ситуация, конечно, препаршивая.

Сергей Анатольевич опять снял очки, вынул платок, с силой протёр стёкла и вернул очки на место. Эти действия за последние полчаса он проделал уже раз десять, если не больше, что выдавало крайнюю степень его волнения и замешательства. Это был не точно рассчитанный на публику, намеренный жест, который Серёжа Ставицкий ещё в юности взял на вооружение и потом умело пользовался, нет, это была именно та детская растерянность, от которой когда-то пыталась отучить его бабка. И которой это почти удалось. Почти. Потому что в такие минуты как сейчас стратег, просчитывающий свои действия,