Фабрис Колен - По вашему желанию

Он подчинился. Мне пришлось продолжать держаться у него за спиной, не снимая ножа с горла.

— А почему это ты ничего не знаешь?

— Это не мои ключи, — ответил охранник. — Это его.

— Скажите, — послышался голос из кучки арестантов, — вы принадлежите к Федерации? Правда?

— Теперь уже поздно выяснять это.

— Вы тот, кто встречался с Великим Кукловодом, да?

Ситуация выскальзывала из моих рук. Я усилил давление клинка и произнес, стараясь, чтобы по голосу не было заметно охватившего меня волнения:

— Хорошо, э-э-э-э, хорошо. Мы все вместе спокойно идем к выходу и…

— Я и так очень спокоен, — встрял огр.

— Патрон, это и есть наш план? — спросил Гораций.

— Ну да, я вас видел вчера вечером. Вы были ежиком, — настаивал кто-то из заключенных.

— Да нет же, дурак. Ежиком был я.

— МОЛЧАТЬ! — Крик души…

Все, похоже, вспомнили о моем существовании. Это, в конце концов, становилось невыносимым.

— Ну ладно, — сказал я, — мы все сейчас идем к выходу. И при любом подозрительном жесте мне придется перерезать горло этой жирной свинье.

— Жирной чего?

— Он блефует! — закричал охранник с башни. — Смерть — ничто. Смотрите!

Мы подняли головы. Тот, кто произнес эти слова, был эльфом. В данный момент он уже перешагнул, через ограду, за которой находился, и приготовился прыгать.

— На вашем месте я бы не стал делать этого. — Мое предупреждение, похоже, не возымело результата.

— Может быть, — согласился эльф, продолжая готовиться к прыжку. — Только вот ты не на моем месте.

Раскинув руки, он шагнул в пустоту.

— Датан Смелго-о-о-о-о-т! — проорал охранник.

Он шмякнулся о землю. Легкая судорога пробежала по его телу, и на этом все кончилось.

Стоящие рядом со мной заключенные медленно начали аплодировать.

Хлоп, хлоп, хлоп.

— Еще добровольцы есть? — спросил я.

— Ради Святой крови Трех Матерей, — взмолился огр, к горлу которого все еще был приставлен нож. — Делайте то, что он вам говорит. Вы что, не видите, что это маг?

Еще одна неплохая идея.

— Вот именно, разве не видно, что я маг?

— Джон Винсент Мун!

Все повернули головы в сторону, откуда быстро приближался звук торопливых шагов.

— Джон Винсент Мун, на выход!

— Что?

Огр-тюремщик, воспользовавшись моментом, нанес мне локтем отменный удар в челюсть, и я покатился по снегу. Гораций набросился на него, и они сцепились в схватке.

В моей руке оставался бесполезный теперь нож.

На яркий свет вышел директор тюрьмы. Это был человечек маленького роста с седой бородой и цилиндром.

— Кто из вас Джон Мун?

Я встал, не выпуская ножа.

Директор смотрел на потасовку вытаращенными глазами.

— Но что здесь происходит?

— Ну… — начал я и бросил нож на землю.

Вот и началось. У меня опять отобрали владение ситуацией.

Не спеша поднялся Гораций. Встал на ноги и оглушенный охранник. Остальные заключенные образовали вокруг него могучую кучку.

— Гус Рубблин из службы Ее Величества.

— И что дальше?

— Он хочет вас видеть. На выходе. Вы что, глухой?

Гус Рубблин, подумал я. Опять у них какая-нибудь гадость случилась?

— Но что здесь такое происходит? — спросил директор, приближаясь к нам. — Вы все еще продолжаете драться?

Постепенно к нам начали приближаться остальные тюремщики, держа наготове свои дубинки. Заключенные медленно разошлись. Мы с Горацием остались в одиночестве.

— Хорошая погода для этого времени года, — сказал я.

— Вы так считаете? — ответил директор и сильно пнул ногой безжизненное тело огра. — Ну ладно, а этот? Что он тут делает? И почему не в форме?

— Это Дублдей, мсье.

— Дублдей?

— Охранник.

— А-а-а.

— Не шевелиться! — выкрикнул другой охранник и храбро зашел мне за спину. — Мсье, этот человек пытался поднять бунт и…

— Оставьте, — покачал головой директор, — он должен идти на выход. Впрочем, подождите: вы будете настолько добры, что проводите его туда.

— Но, мсье директор…

— А-а-а, еще и этот? — воскликнул маленький человечек с седой бородой и указал на распластавшегося на земле эльфа. — А он что тут делает?

Я закрыл глаза. У меня появилось такое ощущение, что мне выпало быть пешкой на шахматной доске, пешкой, которой суждено проиграть. Хоп! — и Джон Мун в тюрьме. А потом вот решили, что его лучше выпустить. Или, впрочем, может быть, просто захотели запутать все так, чтобы никто ничего не мог понять. А что вы, ребята, думаете по этому поводу?

Великий Кукловод, говорите! Да не надо никакого Великого Кукловода, чтобы понять, что я всего лишь Петрушка из балагана. Не вмешивайтесь: мне очень хочется, чтобы этот Петрушка сам сказал пару слов. И плевать на поросячью голову.

Мы с директором пошли на выход.

Я бросил взгляд через плечо. Гораций провожал меня взглядом и печально улыбался.

— Может быть, надо снова ввести систему с ядром на цепи, — сказал за моей спиной директор, — она себя не так уж и плохо показала.

— Меня ведут на беседу с Великим Кукловодом? — поинтересовался я у охранника.

Но тот даже не удосужился взглянуть на какого-то Джона В. Муна.

— Бедный старик, бедный старик, — бормотал он. — Мне тебя жаль. Мне очень тебя жаль.

Своего рода симпатия

Безукоризненно одетый Гус Рубблин ожидал меня на выходе. На нем было кашемировое пальто с расшитыми лацканами, точно такое, как я давно хотел себе купить, шерстяные брюки и непременный цилиндр. Нас разделял стеклянный экран, но это не мешало мне прочитать то, что происходило в его маленькой головке.

— Вы находите меня очень соблазнительным, — начал я, не дав ему произнести и слова. — И хотите меня освободить для того, чтобы иметь возможность жить со мной.

Он изумленно вытаращил глаза.

— С вами все в порядке, мсье Мун?

— Со мной все превосходно, — заверил я. — Так какую тему мы будем обсуждать?

— За вас внесен залог.

— В этом я и не сомневаюсь. Сколько?

— На самом деле, в данном случае речь идет совсем не о деньгах, мсье Мун. Это моральный залог. Вы выходите, вот и все. Приказ Ее Величества.

Я смотрел ему прямо в глаза, теребя пуговицы своей пижамы.

— Это кажется довольно странным, особенно если учесть, что именно она бросила меня сюда.

— Прекрасно понимаю ваше удивление, — вздохнул Рубблин, снимая свой цилиндр.

— Ее Величество склонна к странным фантазиям, особенно в последнее время. А мне приходится удовлетворяться всего лишь подчинением приказам.