Дэйв Дункан - Обретение мудрости

Местный воин-неудачник остался стоять, оказавшись очень юным и очень маленьким Вторым, который с побелевшим от ужаса лицом смотрел на пришельца. Он вряд ли был намного старше Катанджи, и не выше его ростом — не стоило удивляться тому, что ему не удалось проявить свой авторитет.

Он потянулся трясущейся рукой к рукоятке меча.

— Оставь! — приказал Уолли.

Судорожно сглотнув, Второй повиновался и отдал ему штатский салют, представившись как ученик Алладжуи. Уолли произнес ответное приветствие, но не стал тратить время на то, чтобы представить юношу Ннанджи.

— Мне нужен местный староста, — сказал он. — Веди меня к казармам.

С еще большим страхом Алладжуи молча показал на ближайшую дверь. Над ней висел бронзовый меч, который Уолли должен был заметить раньше, рядом с громадным сапогом.

— И где же староста? — спросил Уолли.

— Он… он там, милорд.

Уолли посмотрел на Ннанджи — как он и ожидал, тот озадаченно взглянул на него. Они направились к двери, а ученик Алладжуи шел за ними следом, не ожидая, когда его формально отпустят.

Воины вошли в сапожную мастерскую. Маленькое помещение было заставлено столами с туфлями и сапогами; потолочные балки опасно нависали над головой. Под окном стучали молотками Пятый и двое Вторых, держа колодки на коленях. Пол вокруг них был усеян обрывками кожи, и в воздухе стоял ее тяжелый запах. Дверь отрезала от них звуки улицы.

Пятый поспешно поднялся и повернулся, чтобы приветствовать гостей. На его лице тут же появилось то же выражение страха, что и у молодого воина. Ему было около сорока, он был крепко сложен и почти лыс. У него были руки, как у борца, старый шрам поперек лба и напоминающее цветную капусту ухо. Профессия сапожника в Тау, вероятно, была достаточно опасной.

Уолли приветствовал его в ответ.

— Я ищу старосту, — сказал он.

Сапожнику эта новость явно не понравилось.

— Старостой имеет честь быть мой отец, милорд. Конечно, он будет рад приветствовать тебя, если ты подождешь несколько минут.

Он повернулся и тяжело направился к двери в задней части комнаты. Двое юношей вскочили на ноги и побежали за ним.

Насмешливая улыбка Уолли вызвала хмурый взгляд Ннанджи.

— Кое-что подсказывает мне, что мне не придется набрать в Тау слишком много воинов, — сказал Уолли. — Я не рассматриваю возможность обвинения с твоей стороны, брат мой — но они этого не знают. Для тебя это может быть хорошая возможность провести расследование!

Ннанджи кивнул все с тем же хмурым видом.

Прошло некоторое время, прежде чем сапожник вернулся, и вернулся один. Он переоделся в более чистую мантию, но это была одежда более пожилого мужчины. Ннанджи еще сильнее нахмурил брови.

— Мой отец скоро будет здесь, милорд. Он… он немолод, и иногда ему трудно быстро двигаться по утрам.

— Мы не торопимся, — весело заметил Уолли. — Тем временем, позволь мне представить тебе моего подопечного и брата по клятве, адепта Ннанджи. Мне кажется, он хотел бы задать несколько вопросов.

Беспокойство переросло в неприкрытый ужас. Руки сапожника тряслись, когда он приветствовал Ннанджи, и Ннанджи тут же начал задавать вопросы.

— Назови мне имена и ранги воинов местного гарнизона, мастер.

— Мой отец, Киониарру-Пятый — староста. Его заместитель — Киониджуи-Четвертый… — Последовало тягостное молчание.

— И?

— И двое Вторых, адепт.

Глаза Ннанджи хищно блеснули.

— Случайно не твои племянники?

Сапожник вздрогнул и ответил:

— Да, адепт.

— А где…

В этот момент молодая женщина ввела старосту, Он был Пятым, но ему было самое меньшее восемьдесят; сгорбленный, сморщенный, беззубый и дряхлый, он бессмысленно улыбался, пока его подводили к ним. Его косичка напоминала тонкую прядь белых волосков, что растут на стеблях травы в канавах. Он широко улыбнулся при виде посетителей и попытался вытащить меч для салюта. С помощью сына ему наконец удалось это сделать, но затем сапожник забрал у него меч и спрятал его обратно в ножны. Уолли удалось изогнуться и подобающим образом ответить под низким потолком.

— Чем могу быть полезен, милорд? — дрожащим голосом спросил староста. — Большую часть работы сейчас выполняет Киониджуи. Где мальчик? — спросил он у сапожника.

— Сейчас его нет, отец, — крикнул сапожник.

— Куда он в таком случае пошел?

— Он скоро вернется.

— Нет, не вернется! Я помню — он отправился в Каср, не так ли? — Мастер Киониарру торжествующе обнажил десны. — Отправился в ложу!

Сапожник закатил глаза и сказал:

— Да, отец.

— Ложа? — воскликнул Ннанджи. — В Касре есть ложа? — Он бросил взгляд на Уолли. — И кто там кастелян?

— А? — старик приложил ладонь к уху.

— Кто кастелян ложи? — проревел Ннанджи.

— Кастелян? Шонсу-Седьмой.

Сапожник был близок к истерике.

— Нет, нет, отец, лорд Шонсу — это он.

Он не заметил, как уставились друг на друга лорд Шонсу и его подопечный. Уолли незачем было спрашивать, что такое ложа — это было частью профессиональной памяти Шонсу, и потому передалось ему. Ложа была местом встречи, независимыми казармами, где свободные меченосцы могли найти отдых, новости и братьев по гильдии. Ложа была логичным местом для того, чтобы попытаться завербовать там воинов. Ложа была вполне логичной штаб-квартирой для войны с колдунами.

А для Шонсу? Шонсу, потерпевшего катастрофическое поражение?

Как там сказал колдун в Аусе? «…когда ты вернешься в свое гнездо».

— Я уверен, что это Шонсу, — произнес старик. — Я спрошу Кио'и. Он должен знать. — Он повернулся и заковылял обратно к выходу, крича на ходу:

— Киониджуи!

Женщина, в тягостном молчании наблюдавшая за ним, печально двинулась следом. На мгновение наступила тишина. Сапожник, оставшийся один на один с воинами, пробормотал что-то об одном из своих неудачных дней.

Затем Уолли скрестил руки на груди и оперся спиной о стол, на котором были разложены сапоги. Ему незачем было просить Ннанджи продолжать — того уже было не остановить. Вопросы следовали один за другим, быстро и яростно.

— Значит, твой брат — единственный действующий воин в Тау?

— Да, адепт.

— Но он отправился в Каср?

— Да, адепт.

— Зачем? За повышением?

— Он надеялся, что… Да, адепт. Он должен вернуться…

— Сними мантию!

Он был старше, крупнее и выше рангом, но штатские не спорили с воинами. Сапожник молча расстегнул мантию и спустил ее до пояса.

— Надень обратно. Сколько у тебя братьев?

— Пятеро, адепт.