Шавина Виктория - Научи меня летать

- Подождите немного, - попросил он. - Синкопа, один вопрос, но я жду честного ответа. Ты знал, что мне нужно петь, или только предполагал?

Лятхи озадаченно перевели взгляды с человека на своего собрата.

- Кхм, второе, - признался тот. - Но ведь всё прошло не так уж плохо? - под возмущённым взглядом юноши, он шаркнул мохнатой лапой, и чешуйчатые злодеи тотчас попытались за ним повторить. - Тогда разыщи его и объясни на словах, чего мы хотели.

Хин нахмурился:

- Помнится, с разговора я и хотел начать. А сейчас его лучше оставить в покое.

- Нет, - уверенно возразил паук. - Поверь, - добавил он, видя сомнение в глазах человека, - это один из немногих фактов, которые я знаю о Сил'ан. Их нельзя оставлять в покое.

В комнате уана никто не отозвался, зато дверь кабинета отворилась в ответ на стук. Юноша удивлённо заглянул внутрь, не переступая порога.

- Хин, сколько можно меня отвлекать? - поинтересовался Келеф, не поднимая взгляда от каких-то диковинных чёрных рисунков на листах пергамента.

Юный Одезри вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

- Чувствую себя дураком, - признался он.

- Почему?

Юноша невольно усмехнулся:

- Сам посуди - что бы я ни делал, всё выходит глупо и неудачно. То же "похищение" - неловко вспоминать.

Келеф искоса взглянул на него:

- И чего ты от меня хочешь?

Хин встряхнул головой:

- Перестань так со мной разговаривать! - раздражённо потребовал он.

Дитя Океана и Лун улыбчиво прищурилось:

- Замечательно, - сообщило оно. - Убирайся.

Юноша выставил перед собой ладони, будто защищаясь:

- Подожди, я не думал приказывать. (Келеф отложил чертежи, поднялся с пола и с угрожающим видом поплыл к нему.) Боги! Мне показалось, ты страдаешь. Глупо, знаю, но я хотел…

Сил'ан остановился, не сводя с человека пристального взгляда. Хин вздохнул и, переборов жгучее чувства стыда, признался:

- Я хотел утешить.

Келеф всё так же молча смотрел на него, юноша внутренне подобрался, готовясь к чему-то ужасному, и не сразу узнал серебристые звуки - уан смеялся, сначала тихо, потом откинул голову, и смех перешёл в безудержный хохот.

Юный Одезри нахмурился, он никогда ещё не видел, чтобы правитель так веселился. Тот отплыл в сторону и сполз по стене, закрыв лицо рукой.

- Значит, я не только дурак, но и посмешище, - сказал Хин сам себе.

Оранжевые глаза улыбались, Келеф покачал головой:

- Теперь я понимаю: это в самом деле ты, юный герой. Но, воистину… - он не закончил фразу и тихо хихикнул.

- Что смешного-то? - хмуро поинтересовался юноша.

- Такое взрослое признание!

Хин присел на корточки:

- Но я и есть взрослый, - серьёзно сказал он. - Правда. Для человека - уже вполне.

Келеф уставился на него как на опасную диковинку.

- Через шесть лет мне будет столько же, сколько было моей матери, когда ты впервые её увидел, - продолжил юноша. - А в моём возрасте она приехала сюда. Я не шучу.

- Хм, - был невразумительный ответ.

- Тебе это не нравится?

Сил'ан неуютно повёл плечами:

- Ты не можешь быть взрослым, - сказал он, наконец.

Хин вздохнул:

- Почему? (Уан молчал.) Тогда давай так: хочешь считать меня ребёнком? Я не против, только не обращайся как с незнакомцем.

Келеф прищурился, о чём-то напряжённо размышляя. Юноша напрасно ждал, что он заговорит, и, в конце концов, сам нарушил тишину:

- Извини за пение. Мне следовало лучше расспросить Синкопу, прежде чем соглашаться.

Уан тепло усмехнулся:

- Такой же, как все люди, - он помолчал, потом прямо взглянул на Хина. - Я всегда хотел петь басом.

Юноша удивлённо поднял брови:

- Зачем?

В оранжевых глазах появилась грусть:

- Необъяснимо. Тенор кажется мне слабым и жалким. Бас - совсем другое дело, это сила и уверенность, голос Океана. Он ведёт, а тенор в дуэтах вынужден виться вокруг него. Ты не можешь, не должен быть сильнее меня.

- Но дуэт - не сражение.

- Для людей, - заметил Сил'ан и, отвернувшись, снова уткнулся в листы пергамента.

Хин скрыл улыбку ладонью:

- Значит, ты не хочешь со мной петь, потому что завидуешь?

- Нет, - холодно ответил Келеф. - Я открою сокровенное, а ты что дашь мне взамен? Ничего, лишь насытишь свой праздный интерес. И не настаивай - ты ведь даже не понимаешь, о чём просишь.

Все собравшиеся под сенью гибких молодых деревьев с нежными восковыми синими листьями, белёсыми и опушёнными тонкими волосками с изнанки, зачем-то произнесли один за другим: "Клянусь Лунами".

- Тебе не нужно, - остановил уан юношу.

- Что он тут делает? - тотчас осведомился Орур, скрестив руки на груди. Их загорелая тёмная кожа и напряжённые мускулы под ней эффектно сочетались с белизной одежды, изнеженным изяществом плиссировок.

- Молчит и слушает, - ответил Келеф, а Хин перевёл. - Он мой наследник и ваш будущий повелитель.

Летни переглянулись, различные, и всё же удивительно похожие между собой - златовласые, смуглокожие, с подозрительным и высокомерным взглядом зелёных, ярких как солнечный свет, глаз.

- Итак, чего я не знаю? - поинтересовался уан, расстилая карту на траве.

Люди присели на корточки рядом. Хин, переборов нерешительность, попросил их потесниться и тоже устроился перед большой разрисованной шкурой, про себя удивляясь, отчего уан не пользуется магической картой, о которой так много рассказывали сыновья Танаты.

- Не знаю, но догадываюсь, - тем временем говорил Келеф, а юноша повторял на общем языке, - что введение подати, - отметив недоумённые взгляды нескольких летней, Хин исправился, - сбор части шкур воинов не обрадовал. Многие, до того молчавшие, снова завели разговор о том, что правители лишь обирают народ, и ведь это только начало - жди б?льших бед. Сколько старейшин так думают?

Один из летней вытянул руку и ткнул в два круга маленьких домов, изображавших деревни, на карте, недалеко от границы с соседями на севере.

- Беда в одиночку не ходит, - сказал он. - Стало известно, что уан Марбе собирает динзорию.

- Стало известно, - с улыбкой повторил Келеф. - Почему сразу не сказать, что это намеренно распространённые слухи. Будь у них динзория в самом деле, они бы давно атаковали, а не болтали. Вместо этого, догадавшись о волнениях и недовольствах в наших деревнях, они решили подлить масла в огонь и тем не только ослабить нас, заставив истреблять друг друга, но и задержать строительство укреплений и сигнальных башен.

Летни переглянулись, удивлённые и взволнованные, принялись творить согласные жесты. Некоторые улыбнулись.

- Мой повелитель, мы не привыкли так долго жить в мире, - заговорил ещё один человек, незнакомый Хину. - Многие дети подросли, наслушались о великом сражении, о подвигах старших. Они тоже хотят доказать, что чего-то стоят, снискать славу, почёт и уважение. Не в слухах одних дело - люди хотят войны.