Марина Казанцева - Воздаяние Судьбы

— Да я правда не могу! Я даже пальцем не могу пошевелить!

— Нда! — скептически ответил демон. — Если хочешь что-то сделать, сделай это сам.

Некоторое время неподвижный Лён наблюдал, как Лембистор царапает слабенькими коготками металлический крючочек. Но канарейка не могла одновременно удерживать дверцу и открывать крючочек. Она шлёпнулась обратно на пол и принялась оглядываться в поисках подходящего предмета.

— А это что у нас такое? — поинтересовалась птичка.

В больших клетках по обе стороны от канарейки сидели два здоровенных попугая. Один красно-зелёной расцветки, другой — сине-жёлтой.

— Дайте Кешке сахар-ррок. — отчётливо сказал зелёно-красный и покосил на канарейку круглым глазом.

— Попка дурак. — бодро отозвался сине-жёлтый.

— Пацаны, слушайте сюда. — сказала канарейка с мастерски озвученной интонацией интеллигентного бандита. — И поймите меня правильно.

Лембистор был мастер навешивать лапшу на уши. Примерно полчаса он пел попугаям про зелёные джунгли Амазонки. Про ветер, гуляющий в пальмах. Про рассветы в Андах. Про свободный народ попугаев какаду. Про вольную республику, про священного Кетсалькоатля. Про самок-какаду, про гарем в дупле секвойи.

— А сахарок дадут? — поинтересовался Кешка.

— Сахарок вагоном. — презрительно ответил демон. — В клюв трубочку и тянешь кака-колу, пока в голове не помутится. Короче, пацаны, под моим мудрым руководством вы овладеете свободой, сахарком и прочими вещами.

Ещё полчаса он мучился и объяснял тупоголовым какаду, как надо открывать их клетки. Наконец, под мощным клювом зелёно-красного что-то скрипнуло и перекушенный крючочек просто отвалился.

— Теперь иди сюда, громила! — насмешливо сказала канарейка. — Уж мой крючочек для твоего ротового бицепса просто спичка.

И вот все три птицы оказались на свободе.

— Пойду проведаю обстановку. — доверительно сказал Косицыну Лембистор. — И куда сгинул наш доктор Красин? Плохое у меня предчувствие.

— Развяжи меня. — попросил Лён у канарейки.

— А ты не связан. — ответила она.

С этими словами боевая канарейка и два её амбала удалились. Лён остался один в полной неподвижности. Все чувства исчезли — лишь осталось впечатление, что он прислонен спиной к какой-то опоре. И ещё ему казалось, что росточком он ещё меньше, чем даже думает — под его ногами какая-то опора. Он в самом деле стоит на стуле, как сказал старик?!

Некоторое время всё было тихо, потом сзади послышался тихий шум. Лёну очень хотелось посмотреть, что там, и он клял про себя бессовестную канарейку — могла ведь развязать, да не развязала! Он попытался ещё раз пошевелиться, и вдруг что-то получилось! Правая рука пришла в движение и поднялась.

— Что это?!! — вскричал в испуге Лён. Это был кошмар: его рука была плоской, как хоккейная клюшка, а пальцы на ней были просто нарисованы. Она не гнулась, а просто двигалась от плеча!

— Что это такое?! — в панике закричал он, двигая и второй рукой. Она тоже не была привязана и выглядела точно так же.

Лён попытался взглянуть на ноги — не тут-то было: он не мог согнуться в талии! Зато ноги могли подниматься.

— Я урод. — сказал он в отчаянии, глядя на плоскую деревяшку, которая была его ногой: на ней был нарисован чёрной краской сапожок, а сама ножка была белой.

— О, нет, ты не урод. — сказали ему со стороны. — Ты просто Щелкунчик.

— Просто Щелкунчик?!

— Просто Щелкунчик.

— Ах, просто Щелкунчик? — развеселился он, размахивая деревянными руками.

Он Щелкунчик — ха-ха-ха! Нет, даже не так — Просто Щелкунчик!

Опытным путём он выяснил возможности своего тела — получалось, что двигаться он может, так же прекрасно получался поворот через левое плечо, но голова не двигалась — хоть плачь! И что ещё за физиономия у него теперь? Не зря же Лембистор так ухохатывался!

От всех этих манёвров Лён потерял равновесие и начал заваливаться набок.

— Караул! Падаю! — заскрипел он таким голосом, что сам перепугался.

Никто не кинулся его спасать, и Лён свалился со своей опоры. С громким стуком он треснулся о пол, но не почувствовал боли. Он лежал на боку и таращился на чучело совы, торчащее на шкафу, да ещё перед ним возвышались башней красивые коробки, обклеенные цветной бумагой и перевязанные ленточками. Над головой слабо раскачивалось что-то тёмное с блёстками.

— Привет. — сказало маленькое существо, возникшее перед носом Лёна. Было оно похоже на пряничного человечка с глазами-изюминками и глазурными пуговицами.

— Привет. — скрипуче ответил Лён. — Здесь есть зеркало?

— Зеркало! — завопило множество тонких голосков, и со всех сторон к поверженному Щелкунчику стали сбегаться игрушки. Здесь были картонные, тряпичные, фарфоровые, деревянные игрушки: клоуны, снежинки, солдатики, обезьянки, медвежата и множество других — всех было трудно разглядеть, лёжа на полу.

— Идёмте, мы вам покажем зеркало! — пропел разноцветный Арлекин, выделывая на своих тонких ножках ловкие балетные па.

Лён попытался встать — не вышло. Тогда всем миром его перевалили на спину, и он сумел сесть и оглядеться.

Огромная гора, под которую он упал, оказалась ёлкой, сплошь украшенной гирляндами, серебряными цепочками, мишурой и свечками. На её макушке торчала розовая стеклянная звезда. Под широкими нижними ветвями, у крестовины, замаскированной под снег ватой с блёстками, стояло множество подарочных коробок самых разных размеров. Некоторые из них были открыты, и обитатели этих разноцветных жилищ столпились перед Щелкунчиком, с интересом разглядывая его. Немного в стороне с хихиканьем жалась группка нарядных барышень.

— Давайте, генерал, вставайте на ноги. — с усилием потянул его за плоские руки Арлекин. — Скоро будет парад, и вам предстоит гарцевать на коне.

Ого! Он будет возглавлять парад!

Лён попытался встать, но ноги-деревяшки скользили по паркету. Тогда неугомонные игрушки прикатили откуда-то яркую красную пожарную карету — кстати, тоже деревянную — и, обвязав генерала подмышками мишурой, подняли его при помощи раздвижной лестницы.

— Я желаю видеть себя в зеркале. — упорствовал Щелкунчик. Его желание было немедленно выполнено — весёлые рыжие обезьянки прикатили по скользкому паркету овальное зеркало на подставке.

— Я урод. — печально констатировал Лён, глядя на своё отражение. Его физиономия и в самом деле была ужасна: огромные зубы занимали пол-лица, над зубами были нарисованы два глаза, имеющие выражение такой тупой честности, что Лёну стало ясно: это и есть его нынешний имидж. Сверху, как и положено Щелкунчику, торчала на твёрдых деревянных буклях такая же деревянная треуголка. Всё его тело представляло собой прямоугольный кусок раскрашенного дерева — даже синенький мундирчик был нарисован краской. Только руки и ноги болтались свободно на гвоздях.