Дмитрий Щербинин - Пронзающие небо

Тогда глаза Марьюшки вспыхнули словно две звезды:

– Но я не желаю этого удела! Никто не спросил меня хочу ли я этого, и я не смогу жить на земле! Небо мой дом, бесконечное небо!

Сотканный из светлого облака дух говорил на это:

– Настанет день, жизнь кончиться и душа твоя устремиться туда…

– Нет! – воскликнула Марья и вскочила на ноги: в доме услышали ее крик, загорелась лампада, ее окрикнули и пес зашелся лаем… а Марьюшка не слыша ничего этого говорила с жаром, – Не нужна мне такая жизнь! Хочу чтобы это было сейчас! Не смогу я теперь жить дальше по прежнему!

– Хорошо же, твоя воля, – вздохнул словно утренний туман дух и взял Марью за руку, а его рука была теплой, словно майское солнце, и взмыли они в ночное небо, и так это было прекрасно что у Марьюшки закружилась от счастья голова и не слышала она что говорил дух:

– Счастье быстро уходит; мгновенья веселья умчаться и настанут века печали – таково мое предречение.

А Марьюшка кричала:

– Неси, неси меня дальше – земля не для меня! О как же я многого не ведала раньше, этот полет, это небо – это все!

И понес ее дух над лесами, над горами, над морями, над просторными полями и летели они до самого утра, а когда засияли в солнечных лучах небеса, увидела Марья чудный град который парил в небе, стены домов его были сотканы из облаков, и все–все было соткано из света, неба и свободы…

Не описать той красы словами, не описать счастья которое переполняло тогда ее душу, но были полеты, была любовь к небу – она любила небо всей свой душой, и сколько продолжалось это не знала она. О какие это были счастливые дни, а может и годы, кто знает, ведь счастливые времени не замечают и все: и дни и годы сложились для Марьюшки в один упоительно прекрасный миг. Встретившись однажды никогда она уже не расставалась с тем духом, имя которого также невозможно передать человеческим голосом как и песнь дождя. Вдвоем, взявшись за руку падали они вместе с дождем на землю, а потом бежали по радуге и дотрагивались руками до облаков. И души их были слиты воедино и казалось Марьюшке что никогда не будет конца этому…

Но вот настал день и Марьюшка почувствовала зов – то было на закате дня когда большой диск солнца садился за облачное покрывало. Тогда дух, имя которого не произнести человеческим голосом, осторожно, как величайшую и хрупкую драгоценность, опустил ее на землю, на зеленое поле.

Марьюшка смотрела на него и на небо которое мерцало и переливалось бессчетными звездами над ее головой и говорила с удивлением и в тоже время с уверенностью:

– Друг мой, любимый мой. Все это время наши души были вместе и это было счастливое время, но теперь что–то случилось со мной: я слышу голос, он так тих и манящ, этот голос откуда–то издалека, издалека, из такого далека что даже дальше и выше чем это небо хоть оно и бесконечно глубоко. И я чувствую, да чувствую что сейчас я улечу в эту даль из которой нет уже возврата и я зову тебя: любимый мой полетели со мной!

А дух сотканный из белых облаков и света солнца и луны вздохнул печально, словно порыв ветра шуршащий павшими листьями на старом кладбище и произнес такие слова:

– Помнишь ли ты день нашей встречи? Помнишь я говорил о времени печали которое настанет за краткими мгновеньями истинной любви, так вот теперь это время пришло. Ведь с того дня прошло столько времени что побеги упавшие в тот год с деревьев произросли в большие деревья, и тело твое умирает Марьюшка. Ты ведь человек – а души людей после смерти навек покидают этот мир, все вы люди по природе своей творцы и что ждет вас там, за пределами я не знаю, никто этого не знает. Но я знаю вот что: многие люди не хотят умирать, а после смерти души их обретая свободу с легкостью и радостью устремляются за пределы. Вот и твоя душа сейчас уйдет туда…

– И ты будешь со мной! – воскликнула Марьяюшка.

– О нет, – отвечал дух, – в том и печаль моя – ибо знай, я говорил о свой печали предчувствуя вечную тоску по тебе… Но не печалься, не стоит, сейчас твоя душа обретет свободу и ты забудешь все, останется лишь твоя стихия…

– НЕТ!!! – воскликнула Марьюшка, – Пойдем же со мной, я чувствую – смерть совсем близко, вот она уже стоит надо мной!

– Прощай! – шептал печально дух роняя из своих глаз капли росы, – Мы духи алавэ принадлежим этому миру, мы были здесь с самого начала и останемся до самого конца, также как и реки, и горы, и моря, так предначертано, так и есть, такова сама наша суть, вы же люди здесь гости, уходите и приходите, творите и разрушаете, любите и ненавидите, а для нас жизни ваши лишь вспышки краткие, лишь метеоры пронзающие небеса.

– Ты будешь помнить обо мне? – уже умирая спросила Марьюшка, и из глаз ее капали соленые капельки моря.

– О, да, – отвечал дух, – с этого дня и до последнего дня этого мира я в печали буду вспоминать то прекрасное мгновенье, ту вспышку краткую, что провели мы с тобой вместе Марьюшка…, – тут он увидел как душа ее скрылась в сияющей бездне неба и добавил, – не моя, о нет, свободная, ничья, как и все люди.

И тут случилось чудо: матушка–земля вдруг разверзлась, поглотила тело Марьюшки, и сомкнулось. В тот же миг из земли поднялась к небу высокая, стройная береза, зазеленели белые веточки и запел печальную песнь в ее кроне ветерок. А дух, имя которого не может повторить людской глас, пустил в землю корни и обратился огромным дубом, с пышной кроной нависшей над березой…

Набежит тучка, польет дождик, и заструятся с ветвей дуба на крону березки золотистые потоки; наступит холодная зима, пойдет снег и падают, и кружат снежинки, и краше всяких камений ложатся на плечи печального дуба–великана и стройной березки. Идут года, века проходят, люди приходят и уходят, творят и разрушают, любят и ненавидят, а на поле, под беспредельным небом все стоят два прекрасных древа. Люди говорят что стоит посидеть в тени от их крон и на душе станет легко–легко и захочется полюбить всё – весь мир… А еще говорят, что иногда, даже в жаркую погоду, когда дождь не идет уже несколько дней, с кроны дуба, падают и сверкают в воздухе капли живительной росы… 

* * * 

Вот наконец история была завершена, и тогда Яга загремела:

– Хорошая история, давно такой не слышала! Но если ты хотела разжалобить меня то напрасно! – ободки вокруг глаз старухи вспыхнули кровью.

– Да, да – давно уже пора! – стряхивали с себя оцепенение гости. – Ишь рассказчица! Эдак и всю ночь проговорить может!..

Только теперь Оля огляделась, и тут обнаружила, что за это время горница разрослась по меньшей мере раз в десять, и представлялась уже и не горницей, а весьма большой залой, которая продолжала увеличиваться, по мере того, как в двери продолжали входить всё новые и новые чудовищные гости. Во время рассказа они с изумлением пялились (у кого конечно были глаза), на девушку, но им делали знаки лапами, щупальцами или же какими–нибудь туманными конечности, и они расшивались на лавку, которая, также как и стол, увеличивалась в размерах.