Дмитрий Щербинин - Пронзающие небо

И вот он уже поднял свою тяжелую голову и посмотрел не на огненную, а на обычную Олю.

Изба заскрипела и зашаталась так, что Алеша едва не упал. Зазвенела посуда, печь жалостливо всхлипнула; вот резко распахнулась дверь, вот из тьмы вынырнул кончик носа, на котором висела огромная бородавка – нос становился все больше и больше, и был это уже не нос а какой–то уродливый рог весь покрытый бородавками и наростами. Когда он стал уже размерам с Алешину голову то как–то весь съежился и раздался свист затягиваемого воздуха и был он так силен что у Алеши на миг заложило в ушах. И он почувствовал даже что воздух словно покрывало стягивается в него в этот безмерный носище…

Затем раздался звук похожий на бульканье болотных пузырей, который был на самом деле кашлем, а затем – хриплый, грубый ворчливый голос:

– Ф–фу! Ф–фу! Человечьим духом несет… Не заждались ли меня, а?! А я опоздала!.. А ты что, Баюн, А?! Ты почему их ещё не изготовил – гости в любую минуту нагрянуть могут!.. Ты что ж, окаянный, хочешь, чтоб я тебе заварила да изжарила!.. Так и сделаю!.. И–ишь, котище!..

И вместе с голосом в избу вошла и его обладательница: баба–яга. Вошла и сразу заполнила собой все пространство, так что и укрыться уж негде было, и не оттого вовсе, что она была толста – нет, она вовсе не была толста, но руки ее каким–то образом вытянулись, стали длинными–предлинными, такими что могли обхватить весь стол, и похожий на рог, нос ее, висел в воздухе прямо подле Алешиного лица, хотя стояла она еще у печи. Лицо ее словно покрыто копотью, которая глубоко въелась в ее кожу. Лицо это, с вытянутым почти до самого пола подбородком, было раздуто выступами такими большими словно обычные носы и иссечено впадинами такими глубокими, что каждая из них могла бы быть ртом. Рот, впрочем, виден был под носом – он открылся, обнажая желтые–прежелтые ряды клыков – многие из них были правда обломаны, но некоторые были острыми, отточенным. Глаза ее были подобны двум громадным черным вздувшимся каплям, над которыми выгибались вниз густые белые брови… В общем – это была не простая Яга, с которой общался старец Дубрав, а самая древняя, из всех древних сестёр–колдуний.

– …С кого же мы начнём… Хмм… Ну ладно – пусть будет девушка, у нее мясо понежнее. Да–да – её и подадим, как первое блюдо для самых дорогих гостей. Ну а юнца… Хм–м – когда все напьются, тогда и юнца подадим – тогда им уж всё равно будет, что есть – хоть костлявой, старческое мясо…

С этими словами она схватила Олю за руку, так сильно, что девушка не удержалась и вскрикнула. На помощь своей подруге бросился Алеша – он вцепился в костлявую руку бабы–яги и, не в силах сдвинуть ее с места, закричал:

– Отпустите ее! Вы не имеете права!

– Негодный! – взвизгнула Яга, да так громко, что избушка закачалась, и легко, словно пушинку, отбросила Алешу к стене. В этот же миг в ногу ей вцепился Жар – пес призрел свой страх и бросился защищать хозяев.

– А, здесь и пес еще! – орала в ярости Яга и стала теперь совсем ужасной: черные глазищи ее вылезли из орбит, и полыхнули вокруг них красные ободки. Она дернула нагой так, что Жар вслед за Алешей отлетел к стене, заскулил и тут же вновь бросился на старуху, та взвыла в испуге и как–то сразу перенеслась на стол, оттуда она орала своим жутким воющим голосом:

– Будет же сейчас потеха Баюну! – и тут она произнесла несколько быстрых скрипящих, лающе пищащих звуков, которые не смог бы повторить ни один человек, затем направила свою руку–корягу на Жара и воскликнула так, что грязные стекла задрожали, а паутина которая свешивалась рваными космами с потолка, закачалась как от ветра: – Будь мышью!!!

Жар стал уменьшаться в размерах и взвизгнул жалобно. Визг его, спустя мгновенье, перешел в тонкий мышиный писк: маленькая белая мышка бегала теперь по полу и жалобно пищала. Яга кричала:

– Баюн, а ну–ка проглоти этого зверя!!! Ха–ха–ха! Хо–хо–хо!

Котище прыгнул на беззащитную мышь–Жара, но его опередил Алеша – он схватил Жара в ладони и прижал к груди. Баюн запрыгнул Алеше прямо на плечо и расцарапал щеку – он выцарапал бы и глаза, но Алеша вовремя успел отдернуть голову, зато белая мышь–Жар выпал из Алешиных ладоней и забился среди наваленных в углу котлов.

Алеша оторвал от себя Баюна и бросил его прямо в пылающее устье печи! Кот заорал словно змей трехглавый, вылетел из пламени, заполнил избу смрадом паленой шерсти, и, не переставая орать, выскочил на улицу.

– Ну хорошо же! – хрипела в ярости Яга, – А ну–ка веревки обвяжите их!

И тут в воздухе появились веревки – они двигались стремительно, и извивались, словно воздушные змеи. Не успел Алеша опомниться как одна такая веревка скрутила его с ног до головы, так что он рухнул на пол, вторая же – оплела Олю. Яга посадила девушку на лавку и махнула на печку, устье в той чудесным образом расширилось, до таких размеров, что в нем мог бы встать в полный рост взрослый человек. Пламя сложилось в раскаленный добела котел, из которого тут же раздалось бульканье.

Яга посмотрела на связанных ребят и сказала:

– Да – хороший сегодня пир будет…

В это время с улицы раздался такой скрежет и грохот, будто некий чудовищный великан рвал в клочья каменные глыбы. Громада Бабы–Яги шатнулась к окну, и вот вновь загрохотал её голосище:

– А – ну вот и гости уже пожаловали!.. Ах, Баюн – чтоб его светлые лесные феи забрали! Говорила же – нельзя медлить, так нет же… И как можно, в такой праздник и без угощенья таких дорогих гостей встречать!.. А–ах! Уже сюда идут!

Яга всплеснула своими кряжистыми ручищами, да с такой силой, что раскиданная по избе посуда подпрыгнула, а в ушах Алёши и Оли некоторое стоял звон. Колдунья же продолжала скрежетать:

– Нет, нет – никак нельзя этого допустить… Ну попадись мне теперь этот Баюн – в клочья разорву… Ну вот – уже к лестнице подходят… Что ж делать? Что ж делать?!!.. Ну, надо по крайней мере встретить…

С этими завываньями, Яга бросилась к двери, и, распахнув её, прокричала:

– Нет, нет – подождите немного! Ещё не всё готово!..

Тут прорезался хор резких, каменистых голосов – которые отличались только по грубости своей:

– Нет, нет – не хотим ждать! Мы и так истомились в подземном царстве, не хотим терять ни минуты праздничной ночи! Пусти!

– А я говорю – подождёте несколько минут – ничего с вами не станется; зато будете награждены таким угощеньем…

– А–а–а! Чуем – молодая кровь! Не надо ничего готовить – мы их так проглотим!..

– Вы же знаете – это против правил!..

Яга пыталась загородить проход, однако её отстранили, фигуры более массивные – это были те самые ожившие каменные истуканы, которые уселись на лодку подземного перевозчика первыми. Они не смогли бы протиснуться в дверь, несомненно раздробили бы створки, однако ж дверь, так легко как пасть принимающая пищу расширилась, так же расширилось и пространство горницы, иначе прибывшим гостям просто негде было бы разместиться. Это увеличение было примечено и Алёшей и Олей, однако ж они совсем не удивились, так как были поглощены иными заботами: Алёша кое–как, извиваясь как гусеница, смог подползти к Оли, и зашептал: