Сборник - Мир фантастики 2010. Зона высадки

Солнце полдень перевалило. Ещё три-четыре часа, и состоится очередная передача. Последняя. До сих пор передавали одно и то же: инструкции, что нам с Битоком нужно делать, чтобы экипажу было удобнее нас тут похоронить. Да. Такие дела. Не радостные, прямо скажем, наши дела. Мои и сержанта моего Битока.

Корабельный комп своего опознает и отличит от мёртвого вот так: на расстоянии ста километров. И пока мы живы и здоровы, он нас не оставит. Вместе с кораблём и с извозчиками, разумеется. Не могут они улететь без нас. В полном соответствии с программой: раненых не бросаем! Ну, разве что раненые сами об этом попросят. А как нам просить-то? Из средств связи можем предложить только булыжник и корпус челнока. Получится, конечно, громко. Только, думается мне, оттуда, с орбиты, им всё равно не разобрать, чего я тут морзянить буду.

Но и забрать нас отсюда они не могут. И тоже в соответствии с программой: в связи с неизвестной заразой, которая от любого изделия один только металл оставляет. До сих пор снится, как при посадке искрить начало, а кожух огнетушителя под руками – в кашу. А пена пламегасителя, что под давлением двенадцать атмосфер, в лицо сержанту...

Едва успела передать о денатурации синтетики. Да они и сами всё видели. Дни здесь ясные, это ночью кондубасит: если не морось, то мелкий дождь. От того и видимость лазерного луча отличная: что сигнального, что рабочего. Издалека его видать, чего там.

Вот и пришли мы издалека...

Да. Пострадал Биток. Хуже не придумаешь. И не лицо теперь у него – морда, вся оспинами изрыта, будто астероид после встречи с мелкой фракцией метеоритного роя.

То, что искусственные волосы по бровям текли,– подумаешь! А вот что синтетические луковицы в кожу на голове въелись, неприятно. Заметны мы теперь с Битоком. А как улыбнётся он по привычке своей старой, так и вообще: хоть стой, хоть падай. Передний зуб у него – верхний левый – тоже из пластмассы оказался. В смысле – был. Уж сколько раз его просила: оскал свой зауживай, уважаемый смерт-Биток, потому как рот твой щербатый, вкупе с плешью фиолетовой и рылом ноздреватым, очень уж вызывающе в этом мире смотрятся.

Впрочем, на Земле в таком прикиде сержант мой тоже в толпе бы не потерялся.

Но я не о маскировке... я о патовой ситуации: вытащить нас не могут,– заразы боятся, и правильно делают, уверена: кто сюда с челноком придёт, тот здесь с челноком и останется. Впрочем, если без челнока спуститься, эффект будет тот же...

...Но и улететь они не могут – мы-то вот они! А главная корабельная программа не знает причин, по которым своих можно бросить на произвол судьбы.

И о паразитах, которые пластиками питаются, ей тоже ничего неизвестно.

Такие вот дела.

Только умные они там, на катере. Пока мы с Битоком эти два месяца ситуацию для себя уясняли, лечились, язык учили да раскладом проникались, кто тут старший и кому в пояс кланяться, сообразили они, как разрулить свою проблему. И хотят они, чтобы мы им зеркало сделали. И будут они это зеркало вручную освещать лазером, вне инфосетей корабельного компьютера. Зеркало – сверкает, комп эти «зайчики» принимает за наши сообщения. А что ему? Легитимная авторизация: имена, пароли. Экипаж от нашего имени сообщает компу о желании десанта остаться на неопределённый срок на поверхности... и улетает. А что? По-моему, классно придумано. Уж я бы точно до такого не додумалась...

– Командир,– о! Моя команда от меня чего-то хочет,– глянь, что у меня с руками, командир.

Мама дорогая!!!

– И на ногах, лейтенант, что делать?!

Только этого не хватало!

Биток, бедолага, и без этого на чёрта был похож, а с такими украшениями...

Так. И где же мне теперь этого хрена искать? Ага. Идёт. Сам. Сюда. Лыбится.

– Уважаемый Корнелиус.– Я слышу, как дрожит мой голос, и ненависть делает язык неповоротливым, деревянным. Драть! Глотку! Зубами! Чёрт! Как некстати огнемёт расколбасило...

– Вы совершили ошибку, достойный. Мой брат и помощник Биток не может такими руками работать. И ногами ходить. А без его помощи...

– Ошибки никакой нет, уважаемая смерта,– елейным голоском подхватывает Корнелиус.– Таким чудесным ногам теперь не нужна обувь. И заметьте: эту услугу я оказал вам совершенно бесплатно. А что касается рук, то я вашему «брату» спас жизнь. Теперь, когда он не сможет сжимать кулаки, благость и разумие...

– Но работа...

– А что с ней такое? – хмурится Корнелиус. Оборачивается. Грозно смотрит на копошащийся люд.– Поверхность кислотой зачистили, водой промыли, серебрящий раствор с восстановителем уже смешали, сейчас зальём и будем трусить...

«Чтоб тебя всю жизнь трусило, зараза,– думаю.– Ну, погоди!»

Вытираю пот со лба и говорю:

– Есть ещё одна просьба, достойный Корнелиус. Не покажется ли вам возможным передать остаток смеси мне? Мы с братом хотели бы заняться отзеркаливанием поверхностей. Это даст нам надежду на пищу и кров...

– Смесь тебе не понадобится, уважаемая,– ну и глаза у него! Ну, точно две гадюки! – Если до вечера дьявол с неба не уйдёт, то пищу и кров вы с братом получите в самом глубоком узилище моей цитадели. Без всякой надежды оттуда когда-нибудь выйти. Жизнь у вас будет долгой, но не скучной, насыщенной самыми разными развлечениями. Потому что при взгляде на твою задницу, смерта, у меня возникают необычные фантазии. А что может быть хуже нереализованной мечты?

Повернулся и ушёл.

«Это он мои мысли читает? – думаю.– Скотина!»

– Скотина! – с чувством говорит Биток и спрашивает.– Как думаешь, с этим можно что-то сделать?

Я смотрю на его ладони, густо поросшие высоким плотным мехом, и вижу, что на ноги его смотреть проще: с высоты роста даже не разобрать,– то ли сапожки, то ли носки такие плотные. Гетры там... Сволочь!

– Может, брить? – говорю и сама понимаю, что порю чушь.

– Как же брить, если я нож теперь в руку взять не могу? – угрюмо бурчит Биток.

Вот ведь скотство какое! Задница ему моя приглянулась! Ладно, будет ему задница. Хоть повеселимся напоследок. Потешимся. Вот только Битоку и в самом деле влетело. По самые помидоры...

– Не бери в голову, солдат,– пытаюсь говорить бодро, а самой выть хочется: ну что же ему так не везёт?

И плевать, что «солдат» этот старше меня на десять лет. И опыт у него не только по десанту, но и по жизни на голову выше моего. Друг он мне. Настоящий и единственный.

– Мы так просто отсюда не уйдём, Биток! – говорю.– Дверью хлопнем так, что они ещё долго чухаться будут. Я тебе обещаю.

Опустил голову мой сержант. Руки рассматривает.

Как бы это потактичней сменить тему?

– Смотри-ка.– Я киваю в сторону будущего зеркала.– Уже чернеет. Скоро плёнка появится.

Они там, на корабле, видать уж очень хотят смотаться отсюда побыстрее. Наверняка сперва с десяток бомб сбросили, бурый песок обогатили. Возможно, нефелина добавили. Потом – главным корабельным орудием... Лазер с диаметром луча под два метра. Не шалам-балам. Да со всей дури. С прямой подкачкой энергозаборника. Представляю, как здесь всё плавилось и пузырилось. Не удивительно, что аборигены за плевки приняли. Ну, и хозяина соответствующего присочинили. Битоку, чтобы отковырнуть кусочек, для эксперимента, несколько часов пришлось ломиком возиться. А потом ещё неделю, шлифовать подложку, чтоб основа хоть немного плоской стала. А Лиаифа, тоже хорош – зеркало так и не вернул. Зажал зеркало. Впрочем, я бы его всё равно бросила, нашли дураков – тяжести таскать...