Вольфганг Хольбайн - Кольцо нибелунгов

— Я бы отказалась быть королевой Исландии только ради того, чтобы стать королевой Бургундии. Позвольте мне проверить, правильно ли я поступила, променяв одно на другое.

Гунтер не ждал такого ответа, но он не уловил в словах Брюнгильды скрытой враждебности. Казалось, исландская королева начинает свыкаться с ситуацией.

Дверь церкви открылась. Прохладный ветерок подхватил лепестки цветов и закружил их над площадью. Настроение было настолько праздничным, насколько того требовал повод.

Эльза краем глаза заметила, что ее отец замедлил шаг и остановился перед ступенями, ведущими в церковь. Она обернулась, но Хаген быстрым жестом указал ей следовать дальше.

— Я займусь здесь приготовлениями к обратному пути.

Конечно же, Эльза знала, что он лжет. Несмотря на то что далеко не все бургунды склонялись к новому вероисповеданию, большинство из них достаточно спокойно относились к богу христиан и продолжали молиться древним богам, стараясь при этом не попадаться на глаза королю, чтобы не раздражать его. Хаген же был всегда чрезвычайно прямолинейным в своем отказе от христианства, хотя и старался не конфликтовать по этому поводу с Гунтером. Учение о всепрощении и покорности казалось ему слабым, отвратительным. Это было учение для трусов и слабаков. Отказавшись войти в церковь, он выразил сегодня свой протест христианству и даже не думал это скрывать.

На площадь упала тень, и только сейчас присутствующие заметили, что вокруг Вормса начали собираться тяжелые серые тучи.

Небо потемнело от низко нависших над землей туч задолго до того, как зазвонили колокола. Предательство и смерть, зависть и похоть, обман и интриги притягивали их, потому что они знали: человеческие пороки приведут к золоту. Это они, бестелесные духи природы, пришедшие из леса нибелунги, скользили меж деревьев и зарослей, витали над камнями и пригорками. Их шепот звучал в завывании ветра и журчащих ручьях, а руки переплетались в тени деревьев; они были многим и в то же время единым, они были народом и в то же время духом Альбериха, Регина и еще сотен и сотен душ, чьи имена никогда не произносили чьи-либо губы. Мрачные предвестники беды, нибелунги надвигались на город облаками.

Они остановились над холмами севернее Вормса и стали смотреть на город, на церковный купол, устремленный к небу.

— Глядиии…

Нибелунги хихикали, не видя радости в пышном праздновании свадьбы.

— Любовь расцветает на краже и предааательссстве…

Слово попытались взять отдельные частички подрагивающей пелены, окутавшей кусты и деревья:

— Сегодня в Бургундии нет ненависти…

Эта мысль об умиротворении тут же потонула в злобном шипении голосов:

— Ненависссть повсссюду… И черные сердца… Хаген… Брюнгильда… Нет прощения…

Они спорили там часа два, ожидая, когда церковные колокола возвестят о бракосочетании двух пар и коронации нового короля.

— Зииигфрииид… Перед сссвоим новым богом… с нашшшим золотом…

В отличие от человека, который не смог бы ничего разглядеть на таком расстоянии, нибелунги подмечали каждую мелочь. Когда короли со своими королевами вышли из церкви, нибелунги увидели не только их кожу и плоть, но и заглянули в сердца и души. От взглядов бестелесных призраков не укрылось ни истекающее кровью сердце Брюнгильды, ни честолюбивая радость Гунтера, которому казалось, что он наконец-то достиг своей цели.

В Бургундии началась гроза, короткая и яростная, с громом и молнией, словно старые боги протестовали против новых правил.

— Стооолько ссстран… стооолько состраданий… чем же всссе завершиться?

Увидев начало нового акта этой пьесы, нибелунги, шипя и подвывая, возвратились в свой лес.

— Крооовью… только крооовью…

Во время грозы Хаген не стал прятаться, не стал набрасывать на голову накидку. Капли дождя били его по лицу, в то время как жители Вормса бегали вокруг, словно муравьи. Хаген думал о том, была ли гроза знаком богов, которые отвернулись от Бургундии. С другой стороны, исходя из его опыта, боги очень редко вмешивались в дела людей и предпочитали наблюдать за тем, как человек сам распоряжается своей судьбой.

Именно это Хаген и собирался сделать.

Когда дождь прекратился, он заметил неясное движение на холмах к северу от Вормса. Ничего конкретного, просто мерцание в воздухе и теплые потоки, поднимавшиеся вверх от земли. Хаген знал, что это нибелунги. Он был одним из немногих людей в Бургундии, которые разбирались в темной магии и злых духах. Лишь поэтому он мог чувствовать присутствие призраков — их существование требовало веры. Появление лесных духов не предвещало ничего хорошего. Нибелунги любили наблюдать за страданиями людей, разжигать забытое чувство вины и радоваться падению королевств.

— Что ж, вы получите свою кровь, — хрипло прошептал Хаген. — Но чья это будет кровь, мы еще посмотрим.

Празднество шло полным ходом, когда Гунтер под ликующие возгласы мужчин объявил гостям, что собирается отправиться в свои покои с королевой Брюнгильдой. Хриплые здравицы сопровождались радостными криками гостей. Брюнгильда, в отличие от всех присутствующих, во время праздника выказывала лишь хорошее настроение, к которому ее обязывал этикет. Сверх того, что от нее требовалось, она не говорила, не ела и не пила. Гунтер же, чувствуя облегчение, оттого что шаг к мирному будущему уже сделан, хорошенько приложился к жаркому и вину.

Общая спальня королевской пары была великолепно украшена. Отблески многочисленных факелов плясали на шелковых покрывалах. На широкой кровати лежало столько вышитых подушек, что они, казалось, приглашали скорее к развлечениям, чем к отдыху. Пол был устлан коврами и мехами, а на небольшом столике стояла ваза с фруктами. В чашах была ароматизированная вода, а рядом лежали салфетки для освежения. В комнате царила чувственная и в то же время умиротворенная атмосфера, соответствующая единственной цели этой ночи.

Гунтер сбросил меховую накидку, затем снял рубашку. Весь вечер он жадно смотрел на жену, и вино только усилило его страсть. Отныне Брюнгильда была его королевой, и он хотел прочувствовать это сполна.

Властительница Исландии, ставшая теперь всего лишь супругой короля Бургундии, не очень-то радовалась предстоящей брачной ночи. Она стояла перед кроватью и задумчиво смотрела на подушки. Гунтер подошел к ней сзади и стал расстегивать пуговицы, удерживающие платье на спине. Это давалось ему не очень легко, так как от алкоголя перед глазами все плыло, а руки дрожали. Брюнгильда не шевелилась. Через несколько мгновений, которые тянулись бесконечно, она повернулась к мужу. В ее глазах затаилась легкая насмешка.