Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Если финусы были отвратительны и голодны, то эти — прелестны и всем довольны. Они ничем не отличались от солнечных зайчиков, но их прихотливая пляска не зависела от игры солнечных лучей с березовыми листьями. Сотканные из света и тени существа резвились на светло-серых камнях по собственной воле. Я словно бы ощутила переполняющую их радость бытия, любопытство, присущее зверенышам, и… силу. Они вовсе не были беспомощными, эти солнечные котята. Подвернись им добыча, они с восторгом начали бы охоту, пока же их вполне устраивали собственные прихотливые прыжки, но мой взгляд они все же почувствовали. Возня прекратилась, и полтора десятка странных созданий замерли, присматриваясь — или что там они делали — к моей скромной персоне.

Это было удивительно забавное зрелище: мельтешащие, рожденные ветром и солнцем зайчики и несколько светлых и темных пятен, словно бы приклеившихся к одному месту. Я тоже замерла, боясь спугнуть проказников. Наконец один, не самый крупный, двинулся ко мне, за ним — еще двое. Остальные выжидали. Я затаила дыхание. Живой лучик весело и целеустремленно бежал вперед. Я видела его, хотя на залитой солнцем площадке это было не проще, чем следить за черным котенком в темной комнате, если бы тот вздумал прикрыть глаза. Следом двинулись котята-тени — два темных бесплотных пятнышка…

Когда эти существа дружной стайкой взлетели мне на колени, а один, пробежав по рукаву, устроился на плече, меня охватила какая-то немыслимая легкость. Это и впрямь напоминало игру с котятами, но котятами, являвшими собой то тепло скользящего солнечного луча, то прохладное прикосновение тени. Странное я, должно быть, представляла зрелище, сидя на невысоком каменном парапете. Надо мной не было ни облачка, а на моих коленях возились, карабкались друг на дружку пятнышки света и тени, словно я устроилась отдыхать под деревом. Впрочем, кроме меня, никто ничего не замечал, во всяком случае проснувшийся Шани смотрел на меня без малейшего удивления. Я с трудом подавила в себе глупое желание спросить, не нужно ли ему чего. Он, даже когда был совсем болен, морщился от подобной заботы, а теперь и вовсе старался вести себя как здоровый.

Поразительно, как наше желание помочь может обернуться не помощью, а пыткой! Раньше я этого не понимала.

— Как ты думаешь, какой сейчас час? — Гардани весело улыбнулся, и я поняла, что пришел конец не только финусам, но и самой памяти об этом. В глазах у меня подозрительно защипало, и я, чтобы скрыть неловкость, вскочила на ноги:

— Не знаю, но сейчас самое время спуститься к морю. Пойдешь?

Разумеется, он пошел. Моя затея пришлась по душе и солнечным котятам, которые и не подумали разбегаться, когда я встала. Им было все равно, лежит ли моя юбка у меня на коленях или болтается при ходьбе. Эти забавные сущности каким-то образом ухитрялись держаться на ней, даже когда я спускалась по лестнице. Ну и хорошо, они мне нравились, эти котята, — любопытные, веселые и наверняка беззлобно жестокие, как любые звереныши.

— Таково мое последнее слово. — Кардинал Кантисский Иоахиммиус тяжело поднялся, опираясь на увитый благоухающими цветами посох. Этот посох, да еще немалый жизненный опыт были его единственным оружием в раздирающей Кантиску незримой схватке. Иоахиммиус видел, что сила на стороне Годоя. Многие из князей Церкви успели мысленно переметнуться к засевшему в Мунте тарскийскому господарю. Кардинал понимал, что его собратьями движет не только и не столько страх — штурм святому городу грозил вряд ли, — а привычка держаться победителя и обида на выскочку Феликса. Разрушай Годой храмы, огнем и мечом насаждая каких-нибудь корбутских демонов, дать ему отпор было бы легче, но он не разрушал, по крайней мере открыто. То ли не до конца уверился в своей силе, то ли ничем не отличался от других возжаждавших власти, готовых золотом и поддержкой платить признающим его клирикам.

Иоахиммиус не обольщался на счет конклава. После известий о Лагском побоище и отступлении Феликса на Гверганду местоблюститель Святого Престола ел лишь сваренные в скорлупе яйца и пил набранную в его присутствии воду. Радости любившему плотно покушать дарнийцу это не доставляло, но он обещал Феликсу, что Кантиска устоит, и намеревался исполнить обещанное. Кардинал любовно взглянул на неувядающие который месяц цветы и в сопровождении свиты неторопливо покинул архипастырские покои.

Вечером ему предстояло произнести проповедь в храме Святого Эрасти, которую сотни клириков, нравится им или нет, донесут до ушей и душ своих прихожан. Иоахиммиус хорошо знал, что он скажет. Земной властитель, попирающий каноны Церкви нашей Единой и Единственной, — еретик, а нынешняя победа Годоя над Базилеком — кара Господня за то, что арцийские Волинги воспротивились решению Архипастыря. Иоахиммиус напомнит притчи из Книги Книг о Стелющих Мягко и о Князе Возгордившемся.

Нужно призвать жителей Кантиски и всей Святой области к стойкости во имя святого дела и…

Свист выпущенной с башни стрелы совпал с предостерегающим криком кого-то из людей Шады, бросившегося вперед, чтобы прикрыть кардинала грудью, но воин не успевал. Время для Иоахиммиуса словно бы замедлилось, и он увидел то, чего не видит никто, — летящую к нему смерть. Уклониться дарниец не мог, ноги его словно бы приросли к земле; кардинал с каким-то удивлением следил глазами за нацеленным ему в грудь острием. А затем произошло чудо. В локте от его высокопреосвященства стрела остановилась, зависнув в воздухе, и вспыхнула синим пламенем. Таким же, как и ее предшественницы, выпущенные в далеком Белом Мосту прошлой весной. И тотчас к Иоахиммиусу вернулась способность двигаться и говорить, которыми он немедленно воспользовался.

Подкрепленная свершенным у всех на глазах чудом вдохновенная речь, вечером повторенная в храме Эрасти, заставляла прихожан, гвардейцев и младших клириков в экстазе осенять себя Знаком и возглашать анафему Годою.

…А в дюжине диа от Кантиски к сверкающей аметистовой глыбе льнули гибкие побеги, усыпанные белыми звездчатыми цветами, точно такими же, как и те, что оплели посох кардинала.

Глава 3

2229 год от В. И. 14-й день месяца Влюбленных

Корбут. Ночная Обитель

Таяна. Высокий Замок

Роман шестой день пытался распутать загадку Ночной Обители. Криза не мешала, ее словно бы и вовсе не было, но Роман не сомневался: реши он отступиться и уйти, их дружбе конец. Впрочем, отступать разведчик не собирался, слишком уж много всего сошлось у этой странной башни.