Сергей Мусаниф - Темная сторона медали

– Ты прав, – сказал он. – Это всего лишь домыслы.

– Так Восьмого меча не было? – Домыслы были рассказаны мне маркизом Моро во время одного из последних сеансов связи. Он не говорил, что это факты, но даже к домыслам, исходившим из уст этого человека, стоило прислушаться.

– Даже если я сейчас скажу «нет», ты все равно мне не поверишь.

– Это правда, – сказал я. – Тогда давай обсудим более реальные проблемы. Полчаса назад со стены моего замка наблюдатели видели эльфийские штандарты, развевающиеся над частью атакующей меня армии. Как присутствие эльфийских вооруженных сил соотносится с вечным нейтралитетом, которого придерживается ваш народ и о котором ты меня дважды заверял?

– Времена изменились. Ты – последний Лорд, это последняя война с силами Тьмы, и я просто не могу не принять в ней участия. Отношения эльфов и смертных и без того достаточно сложны, в данный момент я просто не могу позволить себе осложнить их еще сильнее. Если мы не выступим на стороне людей сейчас, то завтра их гнев будет обращен против нас.

– Так он будет обращен на вас послезавтра.

– Значит, я выиграл для моего народа еще один день.

– А цену придется уплатить мне?

– Кто-то всегда страдает, Кевин.

– Я вижу эту ситуацию совсем не так.

– Любопытно, – сказал Эдвин. – И как же ты ее видишь?

– Еще во времена Восьмого Лорда, а может быть, и раньше, ты понял, что рано или поздно, но тебе придется принять чью-то сторону. Нельзя все время играть на два фронта и не поплатиться за это. Люди помнят, кто помогал изготовить Браслет Власти, Империя помнит, кому она обязана появлением Семи мечей. Восьмого Лорда убили. Его смерть была неожиданной, и даже ты не предвидел, что она случится так скоро. Девятый Лорд был слишком молод и слаб, чтобы использовать его в качестве основной фигуры, и ты решил разыграть с его участием обычный гамбит. Ты сделал все, чтобы он занял свое место во главе Империи, и ты сделал все, чтобы смертные поверили, что Девятый Лорд хуже и опаснее всех его предшественников. И ты вовсе не собираешься убивать Бортиса после победы надо мной. Первыми, против кого он обратит свой меч, будут короли, а человеческие междоусобицы тебе на руку, ибо они отвлекают внимание людей от твоего народа. Ты раздувал пламя войны и сеял ветер. Готов ли ты пожать бурю?

– Что ты хочешь сказать?

– Что ты занял свою сторону еще до того, как связался со мной в моем мире, и все силы положил на то, чтобы угробить меня с большой помпой во имя процветания дружбы между людьми и эльфами.

– Даже если так, в чем ты хочешь меня обвинить? В лояльности перед собственным народом?

– В глупости, – сказал я. – Семь мечей не принадлежат теперь твоему народу, более того, несколько штук, я не скажу тебе, сколько, ведь ты это знаешь и сам, уже у меня и будут расплавлены в жерле вулкана сегодня ночью. Восьмого меча нет, а даже если он и есть, я сильно сомневаюсь, что он у тебя. Ты ведь с самого начала отстранился от всего этого процесса. Еще я хочу сказать, что ты сложил все яйца в одну корзину, Эдвин, и единственное, что отделяет тебя от моего гнева, это армия, стоящая у стен моего замка.

– Я думаю, что этого достаточно, Кевин, – мягко сказал он. За его мягкостью пряталась сталь. Эдвин показал свое истинное лицо и обнажил клыки.

– Может быть, и достаточно, – сказал я. – А может быть, и нет.

– Ты обманываешь меня или себя, Кевин? Оглянись вокруг, у тебя нет ни единого шанса.

– Ты говорил мне о равновесии, Эдвин, но у моих стен стоит стопятидесятитысячная армия. Здесь и не пахнет равновесием.

– Верно.

– Меня больше, – сказал я.

Он изумленно и чуть иронично задрал бровь. У меня так никогда не получалось. У меня ведь не было тысячи лет, чтобы попрактиковаться.

– Я думал, что тебя обучали арифметике.

– Обучали, – заверил я. – А тебя?

– Меня некому было обучать, – сказал он.

– Ты умный парень, если сам всему научился, – сказал я. – Тебе известно такое понятие, как неизвестная переменная? Фактор икс?

– Ты бредишь?

– Я кое-что нашел, Эдвин, – сказал я. – Я нашел Корону.

Это известие его задело сильнее, чем он попытался показать. Его лицо на мгновение перекосилось, а правый глаз стал подергиваться. Значит, и у великих мира сего есть нервы.

– Ты блефуешь, – сказал он. Но голос выдавал его с головой. Он не верил, что это просто блеф.

– Ага, блефую, – сказал я, достал Корону из-под кресла и положил ее на колени.

Мне показалось, что сейчас он попытается выпрыгнуть на меня из зеркала и попробует отобрать артефакт – так сильно его повело. Но он остался стоять прямо, а я сидел и покачивался в кресле, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Ты не посмеешь, – сказал он. – Ты никогда ее не наденешь.

– Почему?

– Если ты это сделаешь, всему миру придет конец.

– У меня эгоистическая точка зрения, – сказал я. – Если смерть придет ко мне, почему бы старушке не навестить заодно и весь этот мир? Должен признаться, я видел в нем не слишком много хорошего.

– Ты выпустишь в наш мир силу, которую никто не может контролировать.

– Кроме меня.

– И ты не сможешь. Может быть, первое время, если постоянно будешь настороже. Но они попытаются убить тебя, как только почувствуют силу. А убив тебя и заполучив Корону, они будут править миром долгие века. Тысячелетия.

– Ну и что?

– Тебе придется жить, каждую минуту опасаясь удара в спину.

– Твоя информация устарела. Я УЖЕ так живу, Эдвин, так что качественных изменений в моей жизни не произойдет. Но я не хочу кривить душой. Этот мир достаточно плох и без того, что я могу с ним сделать. Я не хочу надевать Корону, но меня могут вынудить это сделать. Отзови войска.

– Меня не послушают, – сказал Эдвин. – Слишком поздно.

– Эдвин, – сказал я. – Я знаю, что ты стоял за спинами людских королей. Я знаю, что ты им нашептывал. Я знаю, какие ты распускал слухи и какое впечатление обо мне пытался создать в умах людей. Я знаю, что ты рассказал им о Короне еще ДО того, как я действительно ее нашел, и именно поэтому ты думаешь, что не сможешь их убедить. Ты начал эту войну, Эдвин, и если ты ухитришься ее закончить, то обещаю, что не буду тебе мстить. Отзови войска.

– Это уже не в моей власти. Все равно что пытаться остановить лавину.

– Это предпоследняя наша с тобой беседа, – сказал я. – И последняя, которую мы проводим заочно. В следующий раз я буду говорить с тобой, а не с твоим отражением в зеркале. И этот разговор тебе очень не понравится.

Он промолчал.

Я убрал Браслет и позволил изображению стать прежним. Но зеркало все равно не вынесло такого надругательства и тоже лопнуло, одарив меня дождем осколков и еще одной пустой рамой.