Инна Сударева - Каприз леди Авроры

- Все сияет. Даже то, в чем нет жизни. Думаю, это потому, что жизнь всего касается и оставляет следы. Вот как на моих мечах, - Корт вытянул один из рубцов из ножен. - Этот сегодня попил крови - ранил лорда Ульдера. И теперь его клинок полыхает красным огнем.

Аврора прикоснулась к оружию пальцем, осторожно, словно боялась разбудить спящую сталь.

- А я ничего не вижу, - сокрушенно призналась девушка.

Корт улыбнулся: из-за обиженно надутых губ и приподнятых бровей императрица Твердых земель стала похожа на ребенка, который огорчился, когда вместо желаемых сластей получил в подарок простую деревянную погремушку.

- Поверь: тебе и не нужно, - заверил Шип девушку. - А перстень твоей матушки я сам очищу. Идет?

- А как?

- В реке…

Город Гримтэн покоился на холмах. А у подножия холмов текла-поспешала к далекому южному морю извилистая и широкая река Лулда. Она любила менять наряды. Зимой одевалась в белую и сверкающую броню, которая легко могла выдержать и закованное в сталь войско. Весной все это грозное великолепие трескалось и слезало с Лулды, как скорлупа с вареного яйца, уносились прочь льдины, и являлись лазоревым мартовским небесам темные, бурливые, холодные воды древней реки, отражались в них высокие стены и башни гомонившей столицы, украшенной разноцветными лентами и флагами к первым весенним праздникам. Прибавлялся день - и светлела Лулда, отогревалась под апрельским солнцем, становилась миролюбивей и ласковей. Она переставала гневно стегать волнами высокие берега и швырять строптиво узкие рыбацкие лодки. Ну, а летом преображалась речка в нарядный малахитовый поток, и в зеленых ее водах начинали мелькать спины крупных рыбин. Осенью Лулда вновь темнела, вновь сердилась, но не забывала себя украшать - пестрыми узорами из опавших листьев. Их щедро сыпали в реку прибрежные березняки, дубравы, ивняки…

Шип Корт натянул поводья, останавливая вороного, спешился и подошел к краю обрыва, чтоб посмотреть на воду.

- Темна. Слишком темна, - пробормотал он, чуть щуря глаза. - Она не поможет. Слишком велика. Слишком многое в ней бурлит. Слишком часто люди входят в ее воды…

Он искал воду, способную очистить перстень леди Бетан. Ведь Авроре так хотелось носить кольцо матери. А Корту хотелось выполнить это ее желание.

Казалось бы, чего проще - ступай на берег Лулды и брось в темный осенний поток кольцо на прочном шнуре. Однако, воды реки не имели того света, который мог бы лишить злого нрава замаранный кровью перстень.

Поэтому Корт вернулся в седло, плотнее укутался в свой теплый плащ из волчьих шкур, спасаясь от резких порывов сурового, северного ветра, и направил вороного жеребца (одного из лучших скакунов императорской конюшни) к обширной березовой роще, сияющей на склонах дальнего холма вызолоченными листьями. Шип знал: там есть ручей-малыш. Ручей, у которого даже имени не было. Но он никогда не устает бороться с травой, что пытается его заглушить.

- Да, ты мал, но чист и звонок. Совсем как дитя, - улыбнулся Корт, опускаясь на колени перед крохотным, но звонким серебристым потоком.

Опустил пальцы в воду - холод обжег, но в то же время наполнил руку приятной бодростью. А еще через минуту молодой человек увидел, как голубоватое сияние ручья вонзается в его ладонь и смешивается с его кровью. И потекла, побежала от пальцев к локтю, от локтя до плеча сила, от которой задрожала рука.

Корт сжал пальцы в кулак - и вокруг него затрепетало белое пламя. Так, как пылает огонь факела.

До жаркой чесотки в позвоночнике захотелось что-нибудь ударить, и Корт не стал себя сдерживать. Ударил в воздух - пламя сорвалось с кулака, понеслось, будто птица, сквозь печально сникшие ветви берез и ударилось в одно из деревьев. Оно отозвалось жалобным стоном, вздрогнуло всем стволом, от корней до самой вершины, и монетками осыпались вниз, в пожухлую траву, мелкие желтые листья. А затем береза брызнула во все стороны искрами света…

Молодой человек не успел удивиться - его лошадь испуганно заржала, встала на дыбы и, взрывая копытами сырую землю, понеслась прочь, вскидывая крупом.

- Или, - улыбнулся Корт, поворачиваясь на еле слышный звук - шорох осенней листвы под мягкими лапами осторожного кошака.

- Фых, - отозвался Или и, ухмыльнувшись, оскалил клыки, столь опасные его врагам и столь полезные его друзьям.

- Ты напугал моего коня, - заметил Шип, переходя на звериный язык.

- Могу его поймать, - ответил кошак. - Хочешь?

- Потом. Скажи лучше: где Майя?

- Майя - там, где жила Лида. В лесу, на дереве. Она плакала. Много плакала.

Корт нахмурился.

- Говорит: потеряла, Все потеряла, - продолжил рассказ Или. - Плохо. Грустно. Едешь к ней? - спросив, присел на задние лапы, приглашая друга к себе на спину.

- Нет, - покачал головой Шип. - Я нужен Авроре, - сказал и опустил в ручей перстень императрицы - камень, золото загорелись, пыхнули алым и белым, но все это видел только Корт.

Кошак тем временем очень выразительно посмотрел на приятеля.

- Я теперь - ее воин, - объяснил молодой человек (в языке Или не было слова "рыцарь").

- Только воин? - профыркал кошак, и глаза его весело замерцали.

- Воин, - уклончиво ответил Шип и улыбнулся. - Скоро война. Я буду биться за Аврору.

Или молчал, то выпуская, то втягивая когти. Потом лениво зевнул:

- Я пойду с тобой.

- Лучше присмотри за Майей.

- Она не маленькая, - зевнул Или.

- А я? Маленький? - ухмыльнулся Корт.

- Аха, - громче фыркнул кошак.

- Аха. Стало быть, ты со мной, дружище? - и Корт протянул руку зверю.

Тот пошевелил усами и коснулся пальцев человека огромной мягкой лапой. Так они всегда делали, когда о чем-то договаривались.

Пробуждение Авроры было довольно приятным. Потому что разбудил ее Корт. Шепнул в ухо "вставай" и пару раз тряхнул за плечо.

Девушка заулыбалась - очень ей понравились и касание, и голос молодого человека. Она повернулась с боку на спину, раскрыв глаза, и приветливо улыбнулась своему первому рыцарю:

- Мне нравится, когда ты меня будишь, а не Мека или Шенн. Приходи будить меня каждое утро. А, может, и не только будить? - лукаво прижмурившись, обхватила шею Корта руками и притянула к себе, чуть не опрокинув парня в постель, и успела при этом шепнуть ему в ухо. - Я тебя люблю. Не забыл? - и прильнула губами к его губам.

Если бы Корт каким-то немыслимым образом и забыл о ее чувствах, о своих чувствах, то в этот момент он бы все моментально вспомнил, потому что то положение, в котором молодой человек оказался (в душистых простынях, рядом с юной красавицей, чье мягкое и теплое тело от него отделяла лишь пара слоев тонкого и невесомого льна), было недвусмысленным…