Ника Ракитина - ГОНИТВА

И, посмурнев, сказал сухо:

– Так что вам нужно?

– Место в поезде и проездные документы на мою жену и меня либо подателя этой вот табакерки.

Лицо у Зайчика вытянулось, как у мальца, расколотившего даже не горшок с вареньем, а половину буфета. Он побагровел так, что Айзенвальду показалось, ротмистра хватит удар.

– Она вписана в мой паспорт, копия страницы из костельной книги о венчании прилагается.

– Матолки… – просипел Матей, дергая на шее безукоризненный галстух, – ферфлюхте… Елупни… Я все должен был про вас знать! И кто вам так скоро с паспортом подсуропил?

Генрих с легкой насмешкой развел руками. Ротмистр скривился.

– Угадать нетрудно. Очень крупную взятку сунули, прикрываясь герцогом да при общей неразберихе… жертвой бунтовщиков девицу представили… какие бумаги!

Френкель вытянул из скрипнувшего ящика заполненный гербовый лист с печатями и промежутком для имен, обмакнул перо в чернила:

– Хотя перемещения гражданских лиц запрещены, для вашей супруги сделаю исключение. Пишу: подателя табакерки янтарной шлифованной… – прищурясь, вгляделся в паспорт, – с пани Айзенвальд… Севериной. Так? А это пропуск. Хе-хе, документик на документики.

Пожевал вздернутой верхней губой:

– Был рад снова с вами свидеться. В общем, совет да любовь. Ну хоть взглянуть на нее позволите?…

Айзенвальд молча вытащил из-за ворота медальон.

Через неполные пять минут, оставив ротмистра пребывать в смущении, распугав прохожих на Замковой и заставив материться возчиков, Генрих проскакал под третьей направо аркой и, не утруждая себя подниматься нормально, подтянулся на руках и перескочил на деревянную галерею ко входу в контору Йоста и Кугеля. Звоночек тренькнул и заткнулся. Возникший на пороге лакей побелел, точно узрев инсургента. Развернулся – и ни слова не говоря, понесся по плохо освещенным заковыристым переходам. Ссыпался по деревянной лестнице с резными перилами на первый этаж, запнулся о расставленные без смысла коробки и ящики и рухнул в открытый погреб. Раздался сдвоенный вопль испуга и боли.

– Гликин!! Спина!!

– Пан Ку-кугель… нога-а!…

Приемная почтенной нотариальной конторы выглядела как после драки. Распахнутые шкафы с полупустыми полками, бумажные россыпи на полу, угрожающий крен подшивок, сложенных штабелями… Колобок Кугель разогнулся, будто из могилы, выкинув на пол стонущего лакея. Был тот кривенький и худой, так что орал Кугель скорее от неожиданности.

– Уф-ф, пан Айзенвальд! – узнал он. – Сердце зашлось!…

– Моя нога-а…

Отставной генерал помог нотариусу вылезти, они осмотрели ногу: обошлось небольшим растяжением. Ногу перевязали. Айзенвальд проводил Гликина до выхода и дал денег на пиво.

– О-ох, спина моя… – обмахиваясь большим клетчатым носовым платком, стонал Кугель. – Квасу? Или молочка холодненького?

Взяв с кожаного кресла для посетителей серый вязаный платок, Айзенвальд сел. Положил платок на заваленный папками стол. Глаза нотариуса метнулись.

– От дал Бог дурня! И без того не разогнусь… Кабы не собачья шерсть… – колобок на старушечий манер обвязал спину платком. – Так чем пану могу помочь?

Интересно, подумал Айзенвальд, где он прячет непримиримую панну Антониду? И ее няньку? А впрочем…

– Вы тут клад ищете?

Глаза нотариуса сверкнули.

– Прячу! – он указал обличающим жестом на пустые шкафы и ящики. – Это дарственные, купчие, завещания. Двести лет истории! А теперь что – на гвалт и поругание?!… А как ко мне придут люди да скажут: "Мы вам доверились, пан Кугель, так как я им в глаза посмотрю?!" – петушился он, и даже кучеряшки на затылке вздернулись, точно гребень.

– Но отчего вы думаете, что все непременно погибнет?

– Когда тон статей становится особенно ура-патриотическим – пояснил колобок ядовито, – это значит, развязка близко. Впрочем, верно и наоборот. Так что хоть в острог меня садите, а Вильню сдадут.

Айзенвальд хмыкнул. Губернаторский гнев перекрыл для него источники сведений, и вот уже второй месяц отставной генерал, как и большинство виленцев, восстанавливал ход войны, опираясь на сплетни и слухи, скупые намеки в прессе, наградные и расстрельные списки и проходящие через город войска. И иногда эти прогнозы оказывались весьма точными. Вот как сейчас.

– Так давайте к делу, пане, – нотариус огромным клетчатым платком вытер лоб.

– Я пришел составить завещание.

– М-да… – Кугель поводил глазами по потолку, в углах заросшему паутиной, -Так я напишу, а пан подпишет, так? – подтянул к себе чистый лист, обмакнул перо в чернильницу. Недовольный результатом, вытер его и обмакнул снова. И теперь уже с видом пуделя, готового служить, уставился на Айзенвальда.

– Я, Генрих Ксавериан Айзенвальд, находясь в здравом уме и твердой памяти, – стал диктовать генерал, – завещаю все свое имущество движимое и недвижимое… вот опись, – он протянул нотариусу несколько мелко исписанных листков, – своей супруге пани Северине Айзенвальд, в девичестве Маржецкой, – безо всяких дополнительных условий. Можете для точности обозначить их сами, ваш хлеб.

Вежливо улыбнулся. Кугель же заморгал и на этот раз вместо лба вытер горбатый нос.

– Прошу простить, пан сказал, как звать супругу?…

– Северина… Маржецкая.

– О господи! – Кугель всплеснул пухлыми ручками и, не в силах сдержаться, забегал по кабинету, натыкаясь на шкафы и роняя стулья. – О господи! Я не ослышался?

– Не ослышались.

– Да где же это они?!…

Колобок нырнул в погреб, и оттуда раздался шум падающих папок. Нотариус, толкая перед собой изрядный том, до половины вознесся над полом:

– Вот. Слава те, господи, дождались.

Открыл пожелтевшую обложку, рукавом смахнул пыль. Подул и потряс:

– Вот. Тут все. Распоряжение завещателя, описи, купчие, закладные, векселя, и от пана Лежневского пакет. Уж будьте ласкавы супруге передать.

Спихнув папку Генриху, он похлебал водички из кувшина и склонился к завещанию:

– Еще минутку… Пан Айзенвальд…

Посопел, опять вытирая лысину.

– Как я вижу, пан очень богатый человек. Одно перечисление маентков целый лист заняло.

Отставной генерал осторожно кивнул.

– Вы же с супругой в Лейтаве жить не останетесь?

Айзенвальд неопределенно повел плечами.

– Ясиновку вы видели. Замок обветшал, место дикое, да и две смерти наглых, продать – и не купит никто…

Генрих побарабанил пальцами по поручню кресла:

– Пан Кугель, пан Кугель… Вы уж напрямую объясните, к чему ведете.

– А к тому, что не по божески будет панну Антониду наследства лишать, – заспешил, – не знаю уж, как там ваша супруженница, бедна ли… Но… нельзя ли как с ней договориться? Насчет Ясиновки, значит? Конечно, пан Лежневский так решил, воля убиенного и прочее…