Нина Лукинова - Два цвета неба

— Ты… — только и могу вымолвить я, жадно хватая ртом воздух. — Какого черта? Тебя могут увидеть! — придя в себя, говорю в наглое красивое лицо.

— И это вместо приветствия! — деланно удрученно протягивает он, откинув элегантным жестом спадающие на лицо пряди. — Не беспокойся, меня видишь только ты, Налана. А еще ты не на том пути. Налана.

— Сижу, где хочу, к тебе это не имеет никакого отношения, — грубо отвечаю я, отворачиваясь. — Зачем ты здесь?

— Зайка обиделась! — смеется он приятным бархатистым голосом. — Сердишься, что не помог…, понимаю.… Зато, посмотри какие звезды освещают небо! — создается ощущение, что издеваться надо мной доставляет ему истинное удовольствие, потому как задранная голова взлетела еще выше, а в серебристых глазах появился нехороший блеск. — Налааа! Вот только не дуйся! Я пришел поговорить, а не смотреть на твою кислую физиономию.

— Интересно, о чем? Как бросил меня в пустыне без воды и пищи, как оставил на растерзание бешеным фанатикам, или о том, как нас чуть не убили несколько минут назад непонятные твари! Выбирай из предложенного меню, тем предостаточно!

— Не об этом, но все случившееся должно было произойти. Хочу поговорить о твоих снах, — после продолжительной паузы говорит он.

— А вот меня больше интересуют насущные вопросы, а не издержки подсознания.

— Зряяя… — протягивает он, хитро прищурившись. — В подсознании таятся ответы на все вопросы нашей грешной жизни. Нужно только уметь видеть и понимать. Тебе когда-нибудь казалось, что это не просто сны? Возможно воспоминания прошлого или видения будущего? Чувствовала ли ты правильность событий? — вкрадчиво спрашивает он.

— Не понимаю, о чем ты… — сухо отвечаю я, хотя внутри все похолодело.

— Знаешь. Это кажется забытым воспоминанием, но таким знакомым и четким, что мороз прокатывает по коже. Признайся честно, тебе нравится то, что видишь? — при этих словах он встряхивает золотистыми длинными волосами, кажущимися шелковыми при звездном свете, и у меня невольно перехватывает дыхание. — Хотела бы очутиться там, Налана?

— Среди смерти и крови? Нет, спасибо! — отвечаю я. — Люцион, ответь на вопрос, если ты настолько могущественен, почему люди Севара скатились до первобытного общества? Почему ты не помог им? Почему не принес свет и озарение в грешный мир? — скороговоркой выдаю волнующие вопросы самым язвительным тоном, но надменный павлин даже бровью не пошевелил, продолжая выжидательно сверлить меня взглядом.

— Потому что они все эти годы поклонялись своей мертвой Богине, а не мне, не верили в меня. К тому же, это не мой мир, вернее, не совсем мой. Зачем оборонять чужой замок? — смеется он. — Видишь ли, это долгая история, а ночь подходит к концу, скоро звезды погаснут, и начнется новый день. Теперь ты ответь, Налана Лукко, только честно, без прикрас, хотела бы ты быть Богиней Севара? — этот вопрос ввел в некоторый ступор, заставляя мысли бешено вращаться. Сколько я ни приводила аргументов в пользу или отрицание странного феномена Севара, ни разу не возникала такая мысль, а хотела бы я? По-настоящему.… Только доводы, которые я так и не рассматривала всерьез, потому что.… Ну не может быть такого, слишком не взаправду…

— Не знаю, Люц… — впервые сокращаю имя блондина, при этом выражение его лица чуть заметно изменилось, словно сквозь маску надменности проступает тщательно скрываемая боль. — Хочу, чтобы все закончилось, хочу просто быть счастливой… Я устала…

— Знаю, Нал, и все же.… Хотела бы? — тихо спрашивает он, с нечитаемой надеждой заглядывая в глаза. — Создать свой мир, собственное общество со своими законами и порядками?

— Знаешь, мне уже все равно. Богиня я или нет, не важно. Я хочу обычной жизни, вернуться в свой мир и забыть весь этот ужас, — честно отвечаю я.

— Так и будет, скоро. Твой ответ меня вполне устраивает, злобная зайка. — смеется Люцион. — А теперь, открой глаза! — щелкает он длинными пальцами перед глазами, и звонкий щелчок смещает небо и землю, заставляя их крутиться в безумном водовороте, где звезды смешиваются с песчинками, а чернота с золотом, заставляя голову безудержно кружиться.

— Открой глаза, Налана. — доносится настойчивый голос, снимая меня со сладкой звездной карусели, и громкий щелчок возле носа снимает остатки сна.

—Люц?… — тихо спрашиваю я сонным голосом, плохо различая застывший силуэт перед глазами, на что получаю сильную встряску за плечи. А затем приторный запах кожи и…

— Налана, подъем! Ты всего меня отлежала! — недовольно бурчит небритый ковбой, у которого я удобно устроилась на коленях. — Слезай! — недовольно перекидывает он меня на пассажирское сидение, словно тяжелый мешок, разминая затекшие ноги. — Надеюсь, ты хорошо выспалась? Лара! Подъем! Рассвет давно наступил, — беззлобно говорит он.

— Минуту… — сквозь сон выдавливает девушка.

— Постой, кто меня принес? Где Люц? — непонимающе спрашиваю я, озираясь по сторонам.

— Куда? — сквозь протяжный зевок спрашивает Дрейк.

— В машину.… Из пустыни…

— Не хочу тебя расстраивать, но как только мы покинули тот чертов туман, ты заснула на моем плече, сладко и крепко, да и мы с Ларой тоже. А кто такой Люц?

— Не важно… — тихо отвечаю я, смотря, как рассветное солнце окрашивает пески в золотистый цвет. — Просто сон.

— Как скажешь… — хмыкает Дрейк. — Лара!

— Оставь ее в покое, я сделаю завтрак, — отвечаю ему, вылезая из машины, и направляюсь к багажнику, где по заверению Дрейка и Лары хранится продовольственный запас. Открыв крышку, обнаруживаю десяток банок консервов мяса и фруктов, однако практичный склад ума не может прировнять это к огромному запасу. Поэтому вытащив банку тушеного мяса, разделяю ее на три части, предварительно разогрев на слабом костерке из потухших углей.

Разбудив Лару запахом горячей еды, быстро всовываю ей в руки миску, и сама принимаюсь за завтрак, делая вид, что консервированное мясо лучшее, что я ела в жизни. Не хочется говорить с Дрейком, даже видеть его не могу, сгорая от чувства стыда. Я назвала его именем другого мужчины, пусть и во сне, но одно другого не отменяет. Та хрупкая хрустальная грань, что начала между нами образовываться, рухнула в один момент, из-за одного слова— Люц.… Трех букв, разрушивших так и не начавшееся чувство. Но, может, так только для меня, потому как Дрейк не говорит ни слова о моей оплошности, жадно уплетая теплое мясцо.

— Налана? — неожиданно спрашивает он, отложив тарелку с едой. — Все в порядке? — видимо, я слишком долго смотрела на него, задумавшись, видимо, слишком долго не шевелилась, раз он спросил. Лара удивленно приподняла голову, прислушиваясь к нашему разговору, едва различая что-то после сна.