Влад Вегашин - Почерк Зверя (СИ)

Граф с видимым облегчением выдохнул, и встал.

— Я подтверждаю решение уважаемых Рагадара и Найла. У вас есть простой выбор — навсегда покинуть мои земли, или же остаться — и верностью и трудом, честностью и добром заслуживать вновь себе право встать наравне с остальными жителями графства. Кто решит уйти — у вас сутки на то, чтобы покинуть мою землю. Слово сказано, слово услышано, — проговорил он старую формулу окончательного решения.

— Слово сказано, и слово услышано, — в один голос отозвались все.

Остались одиннадцать человек. Улькар сказал, что уведет остальных на рассвете следующего дня, и наемники отправились собирать немногочисленные пожитки. Северянин же, раздав все необходимые распоряжения, и обговорив некоторые детали с Эстисом, быстро оседлал коня, и умчался искать Арну, незаметно покинувшую замок сразу после окончания суда.

Он нашел ее только на закате. Танаа сидела на берегу реки, и медленно перебирала струны лютни.

— Арна! — позвал Улькар, осадив коня.

— Здравствуй, — улыбнулась девушка, откладывая инструмент в сторону.

— Я искал тебя. Хотел поговорить, — он спрыгнул на землю, огляделся, взглядом ища, куда бы привязать лошадь.

— Отпусти ее, она никуда не уйдет, — Арна поднялась на ноги, приблизилась, и ласково потрепала лошадь по шее. Кобыла всхрапнула, доверчиво ткнулась носом в плечо. — О чем ты хотел поговорить?

— Поговорить — не самое правильное слово, — произнес наемник, внимательно глядя на Танаа. — Я хотел поблагодарить.

— Не нужно. Я делала это не ради тебя, и не ради Эстиса, — серьезно ответила девушка.

— А ради чего? — в голосе северянина слышалось недоумение.

— Ради Вселенной, и ради нашего мира. Я стараюсь будить любовь и добро в людских сердцах, и я всегда рада, если удается помочь кому-нибудь. Потому что когда хоть кто-то из нас хоть на миг отринет зло — он тем самым становится ближе к Создателю. И тогда Он радуется, и во всей Вселенной становится чуть меньше боли и страха…

— Ты сегодня говорила, что он любит всех, — Улькар внимательно смотрел на девушку. — И меня?

— Конечно.

— Я — наемник, — жестко проговорил он. — Убиваю за деньги тех, на кого покажет заказчик. В молодости я промышлял грабежами. За то время, что мне пришлось пусть не по своей воле, но служить Птице, я убивал детей и насиловал женщин, поджигал дома, и смеялся на плачущими стариками. И ты говоришь, что Он — любит меня ?

— Да. Своими действиями ты причинял Ему боль — но ты Его дитя, и Он все равно любит тебя. Этот мир — не дуален, он не делится на черное и белое. Только от тебя зависит, к какой стороне склоняться. Ты зачем-то пытаешься очернить себя — но ты честный и благородный человек. Я это знаю… чувствую в тебе. Ты сохранил в себе звездный огонь души — и пока ты продолжаешь хранить это в себе, Он любит тебя.

— Почему ты так уверена, что я ее еще сохранил?

— Улькар, я чувствую это, — повторила Арна. — Ты настоящий, ты живой. У тебя есть этот огонь. Ты не будешь убивать беззащитных и насиловать — а то, что ты сделал, находясь под действием магии Птицы, скорее, вина Птицы, а не твоя или твоих людей. Пока ты хранишь в себе себя и Создателя, он любит тебя.

— А если бы ты не чувствовала во мне эту… частицу?

— Я бы уничтожила тебя при первой же нашей встрече, — жестко проговорила Арна, стягивая повязку. — Хочешь увидеть, каким ты ощущаешься мне?

— Да, — чуть помедлив, ответил северянин. Голос его внезапно стал хриплым.

Танаа коснулась пальцами его висков, и открыла глаза.

— Не отводи взгляда.

Несколько минут они стояли не двигаясь, лишь зрачки Улькара временами расширялись. Наконец, он вздрогнул всем телом, и чуть отстранился. Арна опустила руки.

— Спасибо, — хрипло проговорил наемник. — Кажется, теперь я понял…

— Я рада. Правда, рада.

— Арна, если тебе когда-нибудь понадобится помощь — я сделаю для тебя все, что в моих силах, — неожиданно проговорил он. — Я благодарен тебе за то, что ты сделала для нас всех, но еще более я благодарен тебе за… это.

— Не благодари, — Танаа улыбнулась. — Просто… останься Человеком. Что бы не случилось, сохрани в себе живое себя. И помни — Любовь есть величайшая сила, какая только существует во Вселенной…

Глава XIX — Казнь назначена на…

К седьмому дню заключения Вега впал в апатию. К нему никто не приходил, ему не зачитывали приговор, и не объясняли, почему он здесь. Даргела страшно выматывало это ожидание неизвестно чего, эта неопределенность… На шестой день, точнее, ночь, он попытался сломать решетку — но обнаружил, что наложенные на нее чары куда сильнее, чем на порванных в первый же день оковах. Больше того — пытаясь разогнуть стальные прутья, следователь, сам того не подозревая, потревожил магическую сигнализацию. И через десять минут в коридоре появились трое стражников и штатный тюремный маг — угрюмый мужик среднего роста, абсолютно лысый, но с длиннющей бородой, которую он затыкал за пояс. Маг быстро обездвижил заключенного, после сего стражники отперли замки, вошли в камеру, и ловко сковали Веге руки — опять за спиной. Только на этот раз так, что перевернуть кандалы вперед не было никакой возможности. После чего стражники покинули камеру, вновь заперли все засовы, и маг снял заклинание.

Когда утром принесли паек, снова пришел маг. Видимо, уморить следователя голодом не собирались, и миска с похлебкой, полкраюхи хлеба, и кружка с водой перенеслись по воздуху на стол.

Когда маги и стражники ушли, даргел заставил себя поесть. Это было не так уж просто — во-первых, похлебку приходилось есть прямо ртом, а хлеб зажимать коленями, а во-вторых — Вегу медленно, но верно покидало проснувшееся было в эльфийских лесах желание жить.

Обедать заключенным не давали, а вечернюю пайку де Вайл проигнорировал. Он лежал на койке вниз лицом, и не обращал внимания ни на что. Утро следующего дня, как и сам день, и вечер, прошли также.

Ночью он вновь почувствовал действие парализующего заклинания, но на этот раз оно было активировано с магического предмета. Бесшумно отворилась дверь — хотя когда ее открывали стражники, несмазанные петли скрипели так, что было слышно, наверное, на всем этаже.

Невидимый Веге посетитель пересек камеру, и опустился рядом с ним на койку.

— Мне жаль, что так получилось, — тихо проговорила Темная. — Правда, жаль.

Даргел усмехнулся.

— Так — это как? Хоть скажи, за что я здесь, и что меня ждет. Надоело мучаться неизвестностью.

— За что — я не знаю. А что тебя ждет… — по голосу личного экстерминатора Императора было явно слышно, что она не хотела бы отвечать. — Через несколько дней тебя казнят.