Питер Дэвид - Путь к рассвету

Последняя запись.

Примечание для историков: Это единственная запись в «Хрониках…» императора, которая не сделана физически его собственной рукой. Нижеследующее представляет собой комбинацию пометок, которые делал император, диктуя историю Вавилона 5, и его тайных аудиозаписей, сделанных самим императором в эти часы. Считается, что, зная о том, что пришел его смертный час, император, превозмогая боль, приложил все усилия, чтобы оставить как можно более точный отчет об этих часах. Это вполне соответствовало бы характеру Лондо Моллари, который — по словам очевидцев — едва достигнув сознательного возраста, начал уделять раздумьям об этом моменте столь много времени, что без сомнения, считал его кульминационным в своей жизни. Мы, Центаврианское Историческое Общество, считаем, что последующее изложение является достаточно точным отражением душевного состояния императора. Этот фрагмент был одобрен Императором Виром Котто для включения в исторические хроники, и мы хотели бы верить, что и сам Лондо Моллари также подтвердил бы их точность.

Я смотрел на Леди Сенну, и тихим голосом, голосом, который в устах молодого красивого человека мог бы околдовать слушательницу, говорил ей:

— Дорогая Леди… Я бы хотел побродить с вами по берегу моря… где-нибудь. Хотя бы пять минут. — Я чувствовал, как слезы скапливаются в моих глазах, и пытался заставить их отступить назад. Я вел величайшую битву в моей жизни. — Как это странно… Подняться так высоко, и желать столь малого.

Я отвернулся, поскольку чувствовал, что проигрываю сражение, и не смогу больше смотреть на нее сухими глазами. Дорогая, милая женщина. Двое прелестных детишек. Ведь они могли бы быть моими. Они есть олицетворение той жизни, от которой я отвернулся — жизни, в которой я был бы другим человеком… Человеком, которому повезло.

— Дети, — мой голос стал тихим и хриплым. — Вы будете помнить то, что я рассказал[26]? Вы будете помнить меня?

— Всю свою жизнь, Ваше Величество, — удивленно ответил Люк.

Я кивнул. Его заверения мне было достаточно.

— Тогда идите.

Но неожиданно у Люка обнаружилось полнейшее отсутствие желания уходить.

— А что случилось с Шериданом и Деленн? — спросил он. — Чем закончилась эта история?

— Шеридан стал Президентом великого Альянса, и Деленн всегда была с ним. А что касается этой истории… Она еще не закончена. История вообще не может закончиться. Теперь идите.

Сенна взяла обоих детей за руки, и собралась уйти с ними из комнаты. Но тут девочка, Лисса, в свою очередь остановилась и спросила у меня:

— А они после этого жили долго и счастливо?

— Лисса! — воскликнула Сенна.

— Они после этого жили счастливо? — повторила Лисса более настойчиво.

— Это… нам еще предстоит узнать, — ответил я после некоторого размышления.

И лишь когда Сенна увела их… Я, наконец, вспомнил ее. На какой-то краткий миг я вспомнил, кем была для меня Сенна… А потом память вновь покинула меня.

Так же, как и сама Сенна.

Я включил подсматривающее устройство, чтобы понаблюдать за трогательным воссоединением Шеридана и Деленн в их камере. Очень волнующее зрелище.

Впрочем, еще не все было расставлено по местам. Еще не все подготовлено. А между тем права на ошибку в этом, заключительном аккорде я не имел.

Я позвонил в колокольчик. Мгновение спустя, когда гвардеец предстал передо мной, ожидая приказаний, я велел ему:

— Мне нужна еще бутылка. Мне нужно еще много бутылок. Принесите их, а затем ждите ровно час… И ровно через час приведите мне пленников.

Он кивнул, и оставил меня в «одиночестве»… в том положении, к которому я слишком сильно привык за все эти годы. Иногда мне кажется, что я провел в одиночестве всю свою жизнь.

У меня еще осталось немного ликера в одной из бутылок, и я наполнил себе стакан, поднял его и провозгласил:

— За будущее… Мои старые друзья.

И осушил стакан до дна.

Я услышал шаги, и сразу узнал эту походку. Да и как мне ее не узнать? После стольких многих лет, было бы абсурдно не узнать ее. Я поднял глаза, и точно, вот он здесь, передо мной, и держит в руках поднос, уставленный бутылками. Я помахал пальцами и сказал:

— А ну, иди-ка сюда.

Вир приблизился ко мне. Очевидно, он встретился в дверях с гвардейцем, возвращавшимся с напитками, и решил, что будет лучше, если он лично поднесет их мне. По доброй воле гвардеец отдал ему поднос или нет, я не знаю… Да разве это важно теперь?

Нам нужно так много сказать друг другу… но еще важнее сейчас сосредоточиться исключительно на вопросах исторической важности.

— Ты выпьешь со мной, Вир? — спросил я.

— Нет, если тебе все равно, — ответил он. Я помню, в старые добрые дни, когда я слышал его голос, то мне все время казалось, будто Вир слегка дрожит. Теперь этого нет. Теперь он говорит с уверенностью в себе… и с бесконечной печалью в голосе.

— Я решил поработать над записями для летописи, Вир. И я решил, что эту летопись вместе со мной будешь писать ты.

— Я? — казалось, он крайне удивлен. Видимо, в обширном списке тех вопросов, которые, по его мнению, мы могли бы совместно обсудить, написание летописи не значилось.

— О, да. Это будет прямо таки монументальный труд. Но вот, к несчастью, мне кажется, у меня осталось не так много времени, чтобы завершить его. И потому мне потребуется в этом твоя помощь. Ты ведь фигурируешь в моей летописи почти на всем ее протяжении. И мне кажется, ты вполне дорос до того, чтобы подхватить эту работу. Если желаешь, я даже могу позволить тебе поместить свое имя первым в списке соавторов. Потому что я имею все основания считать, что опубликована эта летопись будет лишь посмертно.

— Понимаю, — ответил он.

— Следующий час я собираюсь посвятить тому, — сказал я Виру, приступая к поглощению принесенных мне напитков, — чтобы прояснить тебе некоторые детали… некоторые самые важные моменты… потому что я обстоятельно их обсуждал в последнее время, и все это еще свежо в моей памяти. Можешь записывать мои слова любым способом, который сочтешь более удобным для себя. Можешь даже отредактировать и добавить что-нибудь от себя, расположить их в хронологическом порядке по своему усмотрению. А затем оставишь меня, потому что у меня будет встреча с Шериданом и Деленн.