Олаф Локнит - Зов Древних

А встающий из трещины мрак уже сокрыл дальнюю часть зала за непроницаемой черной пеленой, и зловещая фигура приобретала все более ясные очертания многорукого и крылатого чудовища с лицом грозным, прекрасным и страшным.

— Через некоторое время он обретет силу, и мы не в силах будем противостоять ему. Лишь гнев освобожденного из тел грифонов духа сметет и его на пути к покою. Не скорбите о тех, кто остался внизу,— их нет более. Там, где прошел Черный Огонь, остается пустыня. Держитесь крепче!

И черный дракон снова отправился в неслышный полет по подземным галереям.

— Прощай, Хорса! — тихо проговорил Конан, когда они покидали этот прекрасный и злой чертог.

Дракон спешил. Анфилады прекрасных залов с мозаикой, резным камнем и статуями и облицованные дорогим мрамором коридоры стремительно проносились мимо. Все молчали и, затаив дыхание, смотрели на невиданную красоту, сотворенную трудом многих поколений, красоту, которой сегодня суждено было исчезнуть навсегда. И лишь Озимандия, стиснув длинными белыми пальцами волшебный камень, шептал последние слова длинного заклинания.

Дракон поднимался все выше, и вот они оказались в длинной наклонной шахте. Тут же все заметили, как стало вдруг холодно. Далеко вверху, там, куда уходил высокий свод, начиналась галерея грифонов. И дракон, взмахнув крыльями, устремился туда.

В этот миг свод задрожал и дикий грохот и свист, исходящие из, недр горы, настигли беглецов.

— Это воспрянул Демон Глубин! — пророкотал дракон. — Мы успели вовремя!

Что-то ужасное возникло внизу, в покинутых ими кавернах, и теперь стремительно поднималось вслед за ними. Но дракон уже влетел в галерею.

Совсем близко, всего в четырехстах локтях, увидели они долгожданное небо. Оно было серым. То ли наверху едва догорел закат, или рассвет только вставал над землей, но разве это было важно?!

В начале галереи стояла огромная плетенная из прочных кожаных ремней корзина с легким, но крепким деревянным каркасом. В ней были сложены теплые одеяла и стояли несколько запечатанных кувшинов.

— Это та самая воздушная повозка, о которой я говорил,— указал на корзину Озимандия.— Если ты, о, дракон, в силах нести такой груз вместе с нами, мы с радостью сядем в эту корзину и сойдем с твоей спины, дабы не тревожить твои раны.

— Садитесь, и поскорее,— ответил змей. — Черный Огонь движется стремительно. Последнее слово твоего заклинания, Озимандия, должно прозвучать, едва мы минуем грифонов!

Все поспешно попрыгали со спины ящера и залезли в корзину.

— Вот и сподобился я полетать на драконе не хуже святого Диармайда О-Дуйна,— сказал Бриан Майлдаф.— Но, что и говорить, в этой корзине куда уютнее, а если я свалюсь с высоты в две тысячи локтей, святости это мне все равно не прибавит.

Дракон подхватил лапами толстые канаты, привязанные к углам и серединам бортов корзины, и снова рванулся вперед.

Только теперь обратили они внимание на грифонов. Чудища и впрямь были огромны и ужасны. Теперь их каменные и медные тела напряглись, и казалось, вот-вот оживут.

Лапы чудищ слегка шевелились, как у кошки, готовой к мгновенному, без разбега, прыжку, и длинные изогнутые на концах когти судорожно впились в камень гранитных пьедесталов. В изумрудных и бирюзовых глазах горел свет древнего и злобного разума, и миг его торжества был близок.

У ног четвертой от начала пары грифонов белели кости человеческого скелета. Конан обернулся назад. Из наклонной шахты поднимался мрак, пронзаемый кое-где вспышками багровых молний, кровожадный и безжалостный дух разрушения, и не было в мире силы, способной преградить ему дорогу.

Но Озимандия, не обращая внимания ни на что, уже не шептал, а выкрикивал странные, загадочные слова на языке, звучавшем подобно печальному клекоту огромной одинокой птицы, которая парит над пустынными волнами.

Дракон пересек последний рубеж, охраняемый двумя огромными чудовищами, и нырнул под острые ледяные наросты над входом, протащив днища корзины по твердому насту.

И в тот же миг Озимандия торжественно и пронзительно провозгласил последнее слово, разнесшееся уже не под каменными сводами, а в чистом горном воздухе снежных высот.

Сзади раздался страшный грохот. Камень в руках волшебника вспыхнул ярко-синим, затем голубым, зеленым, желтым, оранжевым, наконец, красным и, становясь все темнее, потух, как последний уголек в догоревшем костре. Зато в недрах горы творилось что-то невообразимое, будто сшиблись в смертельной схватке две невиданной силы грозы. Одна, что шла снизу, надвигалась грандиозной массой черно-багровых туч, стремясь подавить и подчинить все. Другая вырвалась из надоевшей за тысячелетия мертвой оболочки необузданной злобной яростью, и голубые с золотом молнии ее били в прочные стены и своды.

И твердыня не выдержала. Скалы, стоявшие здесь неприступно едва ли не с первых дней творения, содрогнулись где-то внутри, по камню их зазмеились глубокие черные трещины, и гора, разорванная изнутри противостоянием непримиримых сил, осела и рухнула миллионами гигантских глыб, поднимая фонтаны серой крошки, камня, пыли и снега.

Гора Дол Улад, злой великан киммерийских сказаний, перестала существовать. И вместе с ней провалился в небытие подземный храм, восемь веков служивший преддверием бездны, и сам Черный Демон Глубин, поверженный древним духом, который обрел теперь долгожданный покой. Выход в светлый солнечный мир, чуть было не найденный тьмой, закрылся навсегда.

Черный дракон уже унес их далеко, когда воздух потряс чудовищный грохот, слившийся с бессильным злобным воем и торжествующим ревом. Так уходил в подземный мрак Черный Огонь Смерти, так прощался с надоевшим миром слишком надолго задержавшийся в нем бесплотный его обитатель.

Над землей вставала утренняя заря. Чистое небо на востоке окрасилось в нежно-розовый цвет, и безмолвные пики горной страны первыми должны были встретить золотой луч Подателя Жизни, вечного и непобедимого солнца.

А дракон уносил их к западу, где последние звезды еще сверкали алмазами в морозном воздухе, окруженные загадочным льдистым ореолом, и никакие самоцветы не могли сравниться с ними красотой.

Конан посмотрел направо. Там, далеко внизу, под покровом клубящихся туч и вечных туманов лежала его суровая родина — Киммерия.

Солнце уже наполовину поднялось над горизонтом, когда дракон опустил корзину на ровную площадку на вершине неприступного утеса. До Фрогхамока было еще далеко.