Наталья некрасова - Великая игра

Денна почему-то казался Дулгухау похожим на волну — то вдруг впадает в мрачнейшую печаль, то чуть не прыгает от радости. Гребень — провал, гребень — провал… Какой камень заступает дорогу этой волне?

— Ты подумай, — схватил принц Дулгухау за рукав и начал рассеянно крутить ткань, — ты подумай — так мало времени прошло, а Керниен уже стал легендой! А он был на самом деле. И Аргор тоже, и Саурианна, и всего-то ничего времени прошло… А уже поговаривают — раз легенда, значит не было. Ни чуда, ни побратимства, и вообще все было не так… Знаешь, — он почти захлебывался, — я столько мерзкого и злого слышал… Я убил одного болтуна — из-за легенды убил. А на меня смотрели, как на сумасшедшего… Но я королевской крови, меня нельзя судить. — Он засмеялся снова стал мрачным и холодным. — Я им докажу, что есть нечто большее. Некоторые даже не верят в МОИ чудеса. Ха! Но я же могу их творить. Мог.

Он снова замолчал.

— Идем, холодно, — после короткого молчания сказал Дулгухау, таща шурина за рукав вниз, подальше от вновь поднявшегося ветра.

— Пришлет ли Солнце нам на помощь Аргора? — ни к кому не обращаясь, вдруг спросил Денна.

«Только его и не хватало, — ругнулся про себя Дулгухау. — Эх, брат, как же не ко времени ты утратил Силу…»

«Морэдайн принадлежат полуостров Уммар-ан-атта, и прилегающие к нему земли, и удобная большая бухта, длинная и глубокая, где стоит город Уммар и находится прекрасная гавань, защищенная как от буйства моря, так и от нападений.

Уммар — большой город. Морэдайн, можно сказать, отстроили его заново, и теперь это сильная крепость. Стоит он по обоим берегам реки Далим, впадающей в бухту, и окружен он тройной стеной.

Окрестности города — каменистые холмы, в основном бесплодные или поросшие колючками, на которых пасутся овцы. Но там, где земля орошается из реки, цветут сады, и дают они урожай два раза в год. Воду здесь очень ценят и умеют ею распоряжаться.

К северу и востоку от города до самой Харнен лежат земли, которые заняли морэдайн. Это укрепленная граница, и защищают ее люди стойкие и жестокосердные.

Сам Уммар многолюден. Князь Дулгухау разумен — он хочет, чтобы у него было много подданных и много бойцов. Это будут очень опасные противники. Если Уммар придется брать, то, пока он не будет окружен полностью с суши и моря, причем так, чтобы никто не пробился на помощь, его ни когда не взять. Хотя и тогда это будет трудно.

По мне, господин мой Элентур, лучший выход — привлечь морэдайн на свою сторону. Иначе мы получим могущественного врага…»

Стихотворение не клеилось. Денна раздраженно отбросил кисть. Раздражало все. Никто ничего не видит, не знает — или просто не хотят видеть? И никто его не слушает — его государева сына, чудотворца, Пса Ханатты!

Здесь слушали Дулгухау, а он слушает только себя. Он — князь. Он укрепляет стены, он печется о своем народе. Он надеется выстоять, надеется на что-то, дурак!

Без Силы никто ничего не сможет. Ничего. Он это знает лучше всех. А они никогда не поймут — они не знают, что значит иметь Силу и лишиться ее.

Он же никому теперь не нужен. Даже сестре.

Он закрыл глаза, вспоминая…

Аннахайри вошла тихо, как побитая собака, вся мокрая от дождя.

— Зачем пришла? — не оборачиваясь, бросил Денна.

Девушка молча стояла, прислонившись к стене.

— Ну? Бросила своего варвара?

— Брат, — тихо, прерывисто сказала она, — я понимаю, почему ты так гневаешься… Мы царского рода, наши предки брали в жены сестер. Нам можно. Я только теперь поняла, что не хочу никого, кроме тебя.

Денна повернулся к ней. Он странно улыбался.

— А с чего ты взяла, что я тебя хочу? «Царского рода, все можно?» А ты тут при чем? Это у меня Сила, это я все могу. — Он скривился болезненно. — Все могу — не значит, что все можно…

Денна резко поднял голову. Встал и вышел на галерею.

«Все можно». Почему нет? Сила так просто не дается. И эти ночные голоса и сны не лгут? Говорят, в ночи с людьми беседуют боги, так почему бы не послушаться?

А они говорят — ты избран. Ты тот, кому можно. Можно взять в жены сестру, можно плюнуть на престолонаследие, стать самому королем. Ты ведь избран, ты лучше знаешь, что надо Ханатте, ты сможешь сделать всех счастливыми!

— Смогу. Но Керниен сделал это все без Силы. А я хочу сравняться с ним!

«Если бы Керниен взял Силу, он сделал бы куда больше. И не было бы твоих страданий, глупый Пес. Решись на тот шаг, который испугался сделать твой великий дядя. Ты не побоишься. Не трусь, Пес, и стань тем, кем тебе предназначено…»

— Денна! — крикнул снизу знакомый голос. Дулгухау стоял в квадратном внутреннем дворике и махал ему рукой. — Брат, важные вести!

Денна несколько мгновений стоял, ничего не соображая, словно очнувшись ото сна. Затем раздраженно дернул плечом. Отрывают от важных мыслей… Он сощурился на яркое полуденное солнце и кивнул.

— Иду.

В шестиугольной комнатке-шкатулке было темно. Но тем, кто сейчас находился в ней, свет не был нужен.

Майя любовался нуменорцем. Приятно осознавать, что это — твое создание, твой инструмент. Но пока еще этот инструмент не отлажен как подобает. Слишком горяч и нетерпелив. Еще не успел остыть после горнила.

— Тебе так хочется сокрушить Нуменор, что ты готов броситься в любую драку. Но зачем? Привыкай к тому, что у тебя — вечность. Но незачем тратить ее на мелочи.

— Умбар не мелочь, — усмехнулся нуменорец, сверху вниз глядя на Тху.

— Мы все равно не можем помешать, — спокойно отозвался Тху. — Если нуменорцы захотят, то они заберут все. Я могу хоть все харадское быдло скормить войне, даже не пытаясь сделать из него армию, и все равно Нуменор перевесит. Пусть они берут Умбар. Тогда Ханатта будет ненавидеть их всегда, и не будет никакого союза, как бы того ни желал покойный государь Керниен. — Саурон с усмешкой склонил голову, словно в знак почтения к усопшему. — А морэдаин обратятся ко мне. Пусть у Нуменора будет как можно больше врагов. Пусть, — он начинал говорить все злее, постепенно утрачивая свою насмешливость, и нуменорец вдруг понял, насколько Саурон ненавидит эту землю за морем — пусть упиваются своей силой и правотой. — Он помолчал. — Мы возьмем не силой. Мясо для войны найдется всегда. Арда огромна. Народов в ней много, и я соберу их в своей руке. Уже сейчас Харад почти мой. Керниен заключил со мной завет. Теперь его племянник возьмет Силу. А морэдайн прибегут ко мне сами. — Он посмотрел на нуменорца.

— Морэдайн, твой народ, твое войско. Вот начало твоего Нуменора. А вот эту землю, — майя обвел рукой шестиугольную комнату, — я сделаю серединой всех земель. Ты сделаешь мне армию. Сильную, обученную. Все люди — твои. Выбирай, обучай, если хочешь — выводи породу людей, какую тебе нужно.