Наталья некрасова - Великая игра

Зато теперь у тех, кто остался, есть своя земля. И те, кто на ней живет, не уйдут никуда. Это не Ханатта, не Мордор, это земля морэдайн.

У Дулгухау два племянника ушли за Эрком. Будут ли они через пару поколений помнить о родстве?

Родство — такая странная штука…

У деда в Нуменоре четыре брата. А с Нуменором придется воевать… Вот, мысли завершили круг. Если война, то придут они и с суши, и с моря. На суше им еще можно противостоять, на море — никак.

Придет ли Харад на помощь? Сдержит ли анна-ару слово?

Как же не хочется этой помощи… Не хочется быть обязанным никому. Никому!

«Мне нужно чудо, — с неожиданным спокойствием вдруг понял он. — Мне нужно чудо. Такое, какое было у Керниена. Это может сделать брат моей жены. Он мне нужен сейчас. Страшно нужен»

Он хотел сделать все сам, но понимал, что это невозможно.

— Ты не ждал меня, — вдруг послышался такой знакомый голос. Дулгухау вздрогнул и обернулся. Несколько мгновений растерянно смотрел на Денну, затем расплылся к улыбке. Вот оно, чудо! — Здравствуй, муж сестры. — Денна улыбался так искренне и радостно, что Дулгухау не мог ему не поверить.

— Здравствуй, брат, — ответил он. Они крепко обнялись.

— Я слышал, у меня теперь трое племянников?

— Двое племянников и племянница.

Денна помолчал.

— Люби их всех, мальчиков ли, девочек, старших и младших. Всех люби, брат.

Дулгухау недоуменно посмотрел на него.

— Это мои дети. Мне наплевать, что они полукровки, если ты об этом.

— Сестра их тоже любит?

Дулгухау помолчал.

— Любит, — коротко ответил он наконец. — Тебя прислали сюда? Или ты сам приехал?

— Я просил — меня прислали, — усмехнулся Денна. — Не могу сказать, чтобы родня сильно плакала, провожая меня… — Дождь утих, ветер гнал в сторону низкие белесые облака и сметал с зеленых полей туман. — Я Пес, брат. Я чую, где будет война. И раз уж есть Сила, то мое место там, где ей найдется честный выход. — Он посмотрел на Дулгухау. — По завету вы, морэдайн, наши вечные союзники, так что ты, князь Дулгухау, будешь тут держать оборону и своим заморским сородичам нас не продашь.

— Да, — кивнул морадан.

— Стало быть, будем воевать. Не обольщайся, война будет, — сказал он, словно читая безмолвный протест Дулгухау. — А знаешь, почему я в этом так уверен? — Из-под облаков над дальней серо-сизой полосой холмов на востоке вынырнуло солнце, отразившись в сузившихся злых и насмешливых глазах Денны. — Знаешь, почему?

Дулгухау медленно покачал головой.

— Потому что меня с великой радостью сюда отпустили. Они надеются, что я тут сдохну.

Морадан даже рот приоткрыл, так зло прозвучали эти слова. Денна отвернулся, облокотился на мокрый белый парапет. Солнце облило его голову мягким темным золотом, а золотистая прядка надо лбом словно засветилась сама собой.

— Пока я был просто младший сын, меня и любили как младшего сына — как просто еще одного младшенького, ни кому не опасного ребенка, которого завели просто так не для продолжения рода, а просто чтобы был. Чтобы просто любить его. — Говорил он ровно и почти беспечно — И я был хорошим сыном. Я и остался хорошим сыном. Почтительным и покорным. — Он снова повернулся к морадану. Он улыбался. — Мне хотелось, чтобы меня любили. Мне хотелось отплатить чем-то за эту любовь. Потому я подчинился, когда отец приказал мне попытаться взять Силу. — Денна замолчал, уставившись куда-то вдаль. — Отец был слаб. Он плакал. Он боялся. Мне было жаль его. И еще я понял — вот он, случай отплатить благодарностью. Меня будут теперь любить не просто так, а за дела! Дулгухау, они стали меня бояться, — мелко рассмеялся он. — Я делал для них все, я стал Псом. Я наступил себе на горло. Я-то думал, возьму Силу и стану всемогущим, но потерял любовь родных, и никакая Сила ее не вернет. — Он покачал головой. — Ты меня не боялся никогда, потому я так откровенен с тобой… Ты любишь мою сестру, а я ее не просто люблю — очень люблю. Я оттолкнул ее тогда. Думал, что и она меня будет бояться. Она меня простит? — Он не смотрел на Дулгухау, но ждал ответа. — Она простит?

— Не знаю, — проговорил наконец Дулгухау.

Денна кивнул.

— Честный ответ.

Дулгухау не сразу решился заговорить. То, о чем он сейчас будет просить Денну, после всего, что он сказал, — жестоко. Но он все равно будет просить, потому что иначе нельзя.

— Брат, я прошу у тебя чуда.

Денна вскинул красивые брови и тихо засмеялся.

— И ты тоже.

— И я, — не отвел глаз Дулгухау.

Денна чуть склонил голову набок.

— Любопытно, ты тоже будешь презирать меня, когда узнаешь, что я давно лишился Силы?

Дулгухау изумленно воззрился на него. Вся страна была уверена в том, что тан хэтан-ару продолжает творить чудеса, смутьяны и носа не смели высунуть. Денна словно бы прочел его мысли.

— Вот-вот, — усмехнулся он. — Пока не знают — боятся. Я думал, что если лишусь Силы, то меня снова будут просто любить. Но без Силы я стал не нужен. Рассказать об этом я не могу. Во-первых, не поверят, привыкли, что я чудотворец — хмыкнул он. — Во-вторых, семье я, положим, насолю, но принесу большой вред стране. А Ханатта меня любит. Ни за что но любит. Я — ее Пес. Пусть так и остается.

— Послушай, — взял его за плечо морадан, — а если вдруг случится так, что от тебя потребуется явить Силу? И что тогда?

Денна дернул плечом.

— Пока моя Сила — в слухах обо мне. А если придется… У меня еще есть возможность.

Дулгухау не стал спрашивать. Денна невесело засмеялся.

— А похожи мы на моего дядю и Аргора, а? Правда, местами поменялись — не тебя ко мне, а меня к тебе прислали. Солнце, ведь они и правда БЫЛИ! Совсем недавно. — Голос его сошел на шепот, он уставился куда-то, лицо сразу как-то обвисло. Он беззвучно шевелил губами. Морадан помедлил несколько мгновений, затем опасливо тронул его за руку.

Денна посмотрел на него невидящим взглядом и четко, словно отвечал кому-то на немой вопрос, проговорил:

— Я не стану против отца. Он мой отец и государь, я почтительный его сын и подданный. Пса бьют, но он верен хозяину. — Он опустил глаза и, словно очнувшись, заговорил как обычно. Похоже было, что он не помнил, что говорил всего секунду назад. — Я по горло сыт своим семейством, но смуты я не допущу. Благословенный государь Керниен так много сделал, а мы почти все потеряли. Только вы сохранили хоть что-то… Потому я и здесь. Я не предам дядю, пусть он и мертв. Я Пес Ханатты, и я свое дело сделаю.

Денна почему-то казался Дулгухау похожим на волну — то вдруг впадает в мрачнейшую печаль, то чуть не прыгает от радости. Гребень — провал, гребень — провал… Какой камень заступает дорогу этой волне?