Сергей Радин - Лёхин с Шишиком на плече

Проводник опять-таки впервые что-то почувствовал. Он не мог определить — что. Но оно мучило его и томило. И, растерянно подёргивая волосы, так и не отросшие за год, он вновь и вновь вызывал в памяти смуглое лицо темноволосого человека и старался понять, почему оно тревожит…

Пять человек и призрачная зверюга, которая появилась недавно и которую еще следовало накормить, вповалку лежали у ног Проводника. Тощий и гибкий Шкет вздрогнул и сел, лихорадочно принюхиваясь к сырому подвальному воздуху. Успокоился и снова лег, прижимаясь к горячему боку чудовищного пса, не заметив, что Проводник бодрствует. А Проводник перестал вызывать в памяти странно знакомое лицо и вновь бездумно принялся смотреть сны Лехина…

45.

Олег осторожно откусил от бутерброда, прожевал, глубокомысленно сдвинув брови, и удивленно сказал:

— Слушай, Лехин, вкусно!

Напряженно ожидавший Елисей просиял, а Лехин машинально пропел:

— Словно лист жуешь капустный.

— Да ну тебя! А правда, что в состав входит? И как эта штука называется?

— Елисей, как эта штука называется?

"Эта штука" находилась в небольшой стеклянной чашке — салатнице и представляла собой неопределенно-розоватую массу с заметными вкра-плениями зелени. Домовой с гордостью оглядел "эту штуку".

— Наверное, паштет. Можно и в качестве закуски, и для хлебушка — сверху помазать.

— Олег, это паштет, — проинформировал коллегу Лехин. — Он состоит из остатков запеченной под майонезом горбуши с добавлением вареных яиц и зелени. Если придумаешь добавить еще что-нибудь подходящее, тоже будет вкусно, но уже не будет паштетом.

— А чем будет?

— Рагу по-шотландски.

С минуту Олег вдохновенно уплетал бутерброд, в котором было мало хлеба и гора начинки, и, лишь дожевав, спросил:

— Последнее из Джерома Клапки Джерома, да? "Трое в лодке…"?

— Ага, а у нас сейчас будет картина маслом — "Двое в лодке, не считая двух хихикающих Шишиков".

Проспавшись и придя в себя, Лехин посоветовался с Елисеем и решил рискнуть — рассказать Олегу все, как есть. Рассказал за ранним ужином и не удивился, когда парень неуверенно усмехнулся.

— Докажи.

— Как тебе доказать?

— Ну-у… Не знаю.

— Лексей Григорьич, — тихонько позвал Елисей с подоконника, где отдыхал с Никодимом. — А вот мы сейчас, как с сыскарем тем, чаю подадим. Чем не доказательство?

— Давайте.

— Это ты с кем? — подозрительно спросил Олег.

— С Елисеем. С домовым. Нам сейчас чаю дадут. Так что — смотри и верь изо всех сил.

Никодим поставил две чашки, Елисей пододвинул к гостю сахарницу и заварной чайник. Для Олега все происходило следующим образом: чашки прилетели, сахарница и чайничек подъехали, с заварного делови-то сплыла крышка, а из огромного чайника с кипятком рванула струя. Затем настал черед большой фарфоровой тарелки с жареным хлебом и крекерами; сбоку приземлилась чашка с паштетом… Олег взирал на действо с улыбкой обалдевшего от счастья ребенка.

— И что скажешь? — поинтересовался Лехин.

После недолгого молчания парень вздохнул.

— А что скажу? Что человечество в целом — народ глупый. Техника на грани фантастики, освоение космоса, высокие технологии — а на Земле как слепые котята… Сколько у тебя домовых?

— Не у меня. В квартире один. Здесь двое. Никодим — сосед. Они друг дружке помогают.

Олег не заметил, как выдул две чашки чаю. Опомнился, когда распробовал паштет Елисея.

— А Шишики у каждого человека есть?

— У каждого мужчины. У женщин… как бы это выразиться… более тонкие формы Шишика. Чтобы их увидеть, нужно иметь особый уровень зрения.

— У меня есть Шишик. Здорово. А как узнать, есть домовой в квартире или нет?

— Елисей! — обратился за помощью Лехин.

— А пусть домовому своему 28 сентября жертву оставит, — посоветовал Елисей, а Никодим закивал. — Коли жертвы наутро не будет, а в доме чисто да уютно, — хозяин в доме есть.

Лехин пересказал, предварительно уточнив, что за жертва.

— А хоть молочка в блюдце иль в чашке в укромный утолок поставить. И лучше в кухне где-нибудь.

— А раньше узнать никак нельзя?

— Скотину заведи! — от себя посоветовал Лехин и захохотал при виде округлившихся глаз Олега.

Домовые тоже рассмеялись от души, но не над гостем: слово-то больно нелепо прозвучало в городской квартире. Между собой-то ладно, привыкли каждую животину скотинкой звать, а из уст человека смешно получилось.

— Вот моя скотина, — показал Лехин.

Олег обернулся.

Джучи развалился на табурете, в уголочке между стеной и холодильником.

— Если приглядеться, то увидишь, что шерсть котяры сверху вниз все время шевелится. Это Шишики катаются с него, как с горки.

— Обалдеть… — прошептал Олег.

Несколько легкомысленный, но познавательный разговор чуть замер, и Лехин про себя улыбнулся: Олег таращился на кота в надежде разглядеть Шишиков, а те, в свою очередь, таращились на него, уловив направленное внимание… Улыбка померкла. Дружеская болтовня. Все так. А что будет через час-другой? Лехин попытался представить подвальные коридоры мрачной стройки — и будто ухнул в пропасть.

— Лексей Григорьич…

Глаза Елисея сочувственно помаргивали, а в руках домовой держал маленький графинчик — почти лабораторную колбу.

— На посошок выпейте. Все дорожка легче покажется.

— Что — по мне все сразу видно?

Олег обернулся на голос Лехина, но спрашивать ничего не стал. Сообразил, что хозяин говорит с домовым. Лехин достал рюмки.

— Олег, тебе нельзя. Налью чисто символически.

Они чокнулись, и Лехин пошел в спальню одеваться.

Домовые поставили его между двух стульев, на которые взобрались и принялись надевать на него ременную амуницию. Любопытные Шишики прикатили следом, уселись на подоконнике.

— Что за наливка была?

— А клюквенная. Леший-палисадничий прошлой зимой клюквы много принес… Куда ее? Где в компоты пошла, а где и в водочку. Кровь-то взвинтила наливка, а?

— Есть немного. А Леший-палисадничий — это тот, что у "Книжного", выше рынка живет? Ну, тот, которого я через дорогу перевел?

— Нет, того не знаем. Наш знакомец здесь, через дорогу, в лесопарке живет… Да ты, Лексей Григорьич, не нервничай. Тебе ведь что главное? Шишика бросить Проводнику.

— А если он не поймает?

— А и не надо ловить ему, Лексей Григорьич. Ты Шишика добросишь, Шишик сам в хозяина своего вцепится. И все. Дело сделано.

— Если все так просто, чего ж вы с Никодимом в мои ремни абсолютно все железки запихали?