Ирина Сербжинская - За порогом волшебства

– Как сказать, – не согласился знаменитый нищий. – Тебе, смотрю, очень даже нужна.

С этими словами он опустил монету в нагрудный карман рубашки, не обращая никакого внимания на раздосадованную Сати.

– Отдать не могу, – объявил он, потянувшись за томиком итальянских новелл.

Сати и Никита переглянулись в отчаянии.

– Ну ты и… – начала было она, закипая от злости.

– …но могу продать, – Марксист хладнокровно пошелестел страницами, отыскивая нужную.

– Продать?! – задохнулась от возмущения Сати. – Ну ты… ты…

Никита отодвинул ее в сторону.

– Сколько? – спросил он, глядя на знаменитого нищего в упор.

– Вот это деловой разговор, – одобрительно сказал Марксист, благосклонно глядя на сисадмина. – Вы, молодой человек, умеете уловить главное!

Он немного подумал, поднял глаза к небу, пошевелил губами, прищурился и назвал сумму.

Сати и Никита одновременно потеряли дар речи.

– Дед, да ты что?! – выдавил наконец опешивший сисадмин. – Мы ж не олигархи какие!

– Ну ты гад! – процедила Сати, сверля Марксиста яростным взглядом. – А я-то тебе газеты носила! А ты… За какую-то дрянную дырявую монету! Да кому она нужна за такие-то деньги?!

– Тебе, – невозмутимо ответил он и похлопал себя по карману. – Давай, торопись, а то, глядишь, цены возрастут. Котировки на бирже, сама понимаешь…

Сати задохнулась от возмущения. Она уже приготовилась достойно ответить, но Никита спохватился и оттащил ее в сторону.

– Иди за мной, – приказал он и направился в подворотню ближайшего дома.

Там было пусто, сумрачно и сильно пахло кошками.

– Так, – сосредоточенно проговорил сисадмин, принимаясь шарить по карманам. – Сколько денег у тебя с собой?

Сати, продолжая бормотать ругательства и угрозы по адресу Марксиста, вытащила из кармана ворох мятых купюр – деньги у нее всегда хранились в ужасном беспорядке, а кошелька отродясь не водилось – и протянула Никите. Тот аккуратно разгладил бумажки и пересчитал.

– Это все?

– Все, все…

– М-да, – озабоченно проговорил он. – Не хватает, блин. Много не хватает…

– Ладно, попомнит он у меня! – Сати выглянула из подворотни: знаменитый нищий сидел, открыв книгу и, казалось, полностью был поглощен чтением.

Никита пошуршал купюрами.

– Ну что, может, в контору сгоняем? – неуверенно предложил он. – Я могу в бухгалтерии под отчет взять. Ну будто я детали покупать поеду. Только потом отдать надо будет…

Сати попинала грязную облупившуюся стену носком туфли.

– Долго это, Никита, очень уж долго! Пока бухгалтерша ведомость составит, пока оформит – сколько времени пройдет? А монету эту без присмотра оставлять никак нельзя, сам понимаешь…

– Понимаю… – с досадой отозвался сисадмин. – Так что?

– Ладно, Никита. – Сати засунула руки в карманы и прищурилась. – Есть у меня идейка одна. Пойдем! Ты стой рядом с этим… гадом… глаз с него не спускай, понял?! А я – сейчас…

Они вышли из подворотни и направились к Марксисту.

– Ну что? – осведомился знаменитый нищий, завидев их. – Сделку оформлять будем? А то я другого покупателя найду. Да и цены растут…

Сати пронеслась мимо, не удостоив его и взглядом, взбежала по ступенькам парикмахерского салона «Алмаз» и исчезла за стеклянной дверью.

За неплотно прикрытой дверью дамского зала гудели фены и щелкали ножницы.

Сати проскользнула в зал, отыскала взглядом Дориана, махнула ему рукой и присела на стульчик возле зеркала – приятель был занят.

В парикмахерском кресле у него сидела дама с важным начальственным лицом, по шею укутанная нейлоновым пеньюаром нежной лиловой расцветки. Элегантный Дориан, держа в одной руке расческу, в другой – баллончик с лаком, порхал вокруг нее, словно мотылек.

– Последний штрих! – интимно прошептал он, наклоняясь к даме и поправляя прядь ее свежеокрашенных волос. – Обратите внимание, какая гамма получилась? Видите? Сложный переход от золотисто-рыжеватого в глубокий ореховый… Это так освежает, так молодит! Пора уходить, Зоя Васильевна, от банального цвета «блонд»! Это взрослит, это портит волосы! Это, в конце концов, так провинциально… В Европе «блонд» уже давно считается безнадежно устаревшим.

– Как скажешь, голубчик, – растроганно проговорила клиентка. Сати мгновенно узнала в ней главного санитарного врача края и мстительно прищурилась. Журналисты решительно всех СМИ города терпеть ее не могли за необыкновенную изворотливость, с которой она уходила на пресс-конференциях от всех щекотливых вопросов.

Дориан ловким движением снял накидку, бросил на пустующее соседнее кресло, проводил клиентку до двери и вернулся.

– Сати, детка! – радостно воскликнул он. – Ты стричься?

– Не совсем. Слушай, эта врачиха, – она ткнула пальцем в сторону двери, за которой скрылась дама, – просто ужас летящий на крыльях ночи! Я с понедельника пытаюсь до нее дозвониться! А ее нет и нет! Секретарша уже по голосу меня узнает. Только я говорю: «Добрый день!», она тут же отвечает, что Зои Васильевны, к глубочайшему ее сожалению, нет и не будет. Попробуйте перезвонить через годик-другой! А? Каково?! А она в это время укладки у тебя делает!

Сати помолчала, успокаиваясь, и тут вспомнила, зачем, собственно говоря, пришла.

– Слушай, Дориан, – решительно сказала она. – Дело у меня к тебе. Займи мне…

Но тот не слушал.

– Сати, детка! Я просто не знаю, что делать! – Жестом, полным отчаяния, он сорвал с кресла накидку, скомкал и прижал к груди. – Мои нервы в таком беспорядке!

Она поняла: какие бы важные события ни происходили в мире, ей придется выслушать Дориана.

– Что такое? Тебе опять снились неприятные сны?!

Он расстроенно кивнул.

– О! – с искренним огорчением воскликнула Сати. – Неужели снова про грибы?!

– Нет.

Сати с облегчением перевела дух: больше всего на свете Дориан боялся грибов и часто видел кошмары, где в роли злодеев непременно выступали сыроежки или подосиновики.

– Понимаешь, вот снится мне, что я прихожу на работу. – Дориан изящным жестом обвел салон. – И думаю, хорошо бы мне постричься. Ну ты знаешь, меня стрижет только Макс.

– Тот, что в гостинице «Интурист» работает? Знаю – у него Хамер стрижется.

– Разумеется, в «Интуристе». Стрижка горячими ножницами – единственное, что подходит для моих волос.

– Хороший сон, – одобрила Сати, усаживаясь в вертящееся парикмахерское кресло. – Производственный!

– Да, но дальше, дальше… – Дориан прерывисто вздохнул. – Дальше я вижу, что встаю перед зеркалом, – он ткнул пальцем в сторону зеркальной стены, – и начинаю стричь себя сам. И размышляю при этом: а как же мне постричь затылок? И только подумал, как меня посетила великолепная мысль! Я снимаю свою собственную голову… – Голос Дориана упал до трагического шепота, Сати вытаращила глаза. – Ставлю ее вот сюда, на подзеркальник… и продолжаю стрижку! Поворачиваю голову то так, то эдак и одновременно размышляю совершенно спокойно, что ведь это очень удобно: иметь съемную голову!