Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Когда судьба поставлена на карту

И темнота сгущается, грозя,

Припомним изречение Декарта:

Предмета страха избегать нельзя.

Ведь убежав, уносишь страх с собою.

Не лучше ли без ноши, налегке,

Навстречу нежелательному бою

Идти вперед со шпагою в руке?

Глава 1

2229 год от В. И. 8-й день месяца Влюбленных

Большой Корбут

Арция. Морской тракт

— Я скоро приходить.

Роман кивнул, и орка растворилась в рассветных сумерках. Это были ее горы, она узнала это место, считавшееся у гоблинов какой-то святыней. Роман слишком устал, чтобы выяснять подробности. Кризе захотелось помолиться — ее право, а ему, как он ни привязался к девушке, хотелось побыть одному. Эльф с наслаждением опустился на каменную глыбу, провел рукой по влажной от росы поверхности. Хвала Великому Лебедю, они наконец-то выбрались наружу, и все встало на свои места. Сверху темнело ночное небо, под ногами лежали обычные камни и трава, в лицо дул несильный ветер, напоенный ароматами хвои, цветущего горного шиповника и отчего-то дыма. А дым в горном лесу — это или пожар, или кто-то разумный с огнивом или огненным камнем. Либер лениво подумал, что встреча с чужаками им не нужна. Впрочем, если кто и разжег костер, то было это довольно далеко, и его можно легко обойти.

Роман поднял голову, читая путаные узоры созвездий. По всему выходило, что на тайных путях они пробыли недолго — дня три, не больше, но сумели покрыть расстояние, которое, иди они поверху, съело бы все лето, только кто сказал, что они были внизу? Странный коридор, в котором они очутились, на подземные тоннели походил не больше, чем на любую другую обычную дорогу. Их со всех сторон окружило ничто, словно они в кромешной тьме пробирались бесконечной извилистой галереей, у которой и стены, и пол, и потолок были зеркальными или же их не имелось вовсе. Запомнилось лишь ощущение зыбких, размытых граней между былью и небылью. И только где-то впереди маячил даже не огонек, а отблеск далекого отблеска.

Они не останавливались и почти не разговаривали: каждое сказанное слово свинцовой тяжестью давило уши, вызывая тошноту. Два раза они давали себе передышку, присаживались по-орочьи на корточки, пили из фляг набранную в колодце воду. Даже подумать, что в этом пропащем месте можно спать или есть, было невозможно. Роман и Криза шли так быстро, как только могли. Что было на уме у орки, знала лишь она, а эльф не мог отделаться от мыслей об Уанне.

Смерть открыла одну из тайн мага-одиночки. Уанн знал древние пути, ибо то, что эта зыбкая дорога из ниоткуда в никуда являлась ровесницей Тарры, было очевидным. Само по себе открытие либера не слишком потрясло — он слышал о существовании подобных дорог. Любой эльф и даже некоторые смертные умеют ходить лесным коридором, Прашинко и вовсе устраивал так, что земля бежала навстречу путнику. Но все это не то! В жутковатой тропе, на которую их толкнула стая Седого поля, ощущалась некая разумная сила, недобрая и чужая, готовая при первой же ошибке поглотить чужаков, осмелившихся посягнуть на ее древнее одиночество.

Уанну законы этих троп были ведомы, потому-то он и оказался на Седом поле. Он наверняка знал, как сойти с пути, чтобы устроить привал, умел открывать и закрывать тайные двери, которых тут просто не могло не быть, что-то знал о здешних Хозяевах и, самое главное, не ошибся бы в выборе дороги. Они же с Кризой оказались в положении щепки, подхваченной потоком. Оставалось надеяться, что их прибьет к берегу, ведь загнавшие их в колодец птицы не проявляли враждебности. Им просто было нужно, чтобы эльф и орка ушли именно этим путем.

Роман уже свыкся с тем, что избран какими-то непонятными ему самому силами для не совсем ясной, но важной цели. Если он оказался на дорогах Уанна, значит, так нужно, не будем спорить, тем более что выбора-то по сути и нет. Или все-таки есть?

Эльф потряс головой и вновь взглянул на ставшее изумрудным небо… Кризе пора было бы вернуться, если только девчонке не пришло в голову попытаться раздобыть какую-то живность, что было бы кстати. И вообще все сложилось не так уж и плохо. Лето еще и не началось, а он уже в нескольких днях пути от заимки старого Рэннока, где остались Топаз и Перла. Драка в Таяне, надо полагать, идет нешуточная, и лишняя шпага Аррою пригодится.

Сезар Мальвани больше не спешил. Он и его люди и так свершили невозможное, за двенадцать дней проделав путь от Гверганды до окрестностей городка Фагоры, где их застигли вести о катастрофе. То, что произошла именно катастрофа, командор понял, едва на дороге показалось несколько одетых в изодранные и перепачканные мундиры императорской гвардии всадников. Пальцы Мальвани с силой сжали поводья, но красивое лицо, из-за которого в юные годы полководец немало претерпел от любвеобильного батюшки Бернара и Марциала, осталось спокойным. Командор давно усвоил нехитрую истину: лицо и голос даются военачальнику для того, чтобы скрывать дурные известия и еще более дурные предчувствия.

Бесстрастно выслушав сбивчивый рассказ офицера с опаленными бровями, Мальвани задал несколько уточняющих вопросов и велел аюданту позаботиться «об этих людях». И о других, которые вскоре появятся. Затем командор приказал разбить лагерь у переправы через неширокую речку с заболоченными берегами, покрытыми сочной травой, среди которой желтели цветы ядовитого курослепа.

Армия быстро и деловито приступила к бивуачным хлопотам, однако новость о поражении разнеслась со скоростью степного пожара. Ставя палатки, расседлывая лошадей, выставляя дозоры, люди думали и говорили об одном и том же, поглядывая в сторону невысокого пригорка, на котором вырисовывался четкий силуэт всадника в шляпе с пышным плюмажем.

Анри Малве — старший сын командора в наказание за излишнее молодечество был на месяц изъят из полка «Серых голубей» и водворен в штабной отряд — не выдержал, подъехал к отцу. Какое-то время оба — и корнет, и командор — молчали. Наконец Мальвани, не поворачивая головы, окликнул:

— Анрио?

— Да, — отозвался сын и дрогнувшим от волнения голосом добавил: — Монсигнор.

— Ты, разумеется, все уже знаешь. Как думаешь, что мы будем делать дальше?

— Догоним узурпатора и дадим бой!

— Нет, — покачал головой Сезар, — нас двадцать пять тысяч, их много больше. Если чертов тарскиец разбирается в стратегии — а он разбирается, — он встал на тех же высотах, на которых стоял Ландей. И ждет нас, чтобы расколотить.