Альмира Илвайри - Город над синей рекой

— Сережка, а на каком это языке? — спросил я. — Похож на русский, но не совсем.

Сережка, положив ладони на кристалл, послушал:

— Это одно из древнеславянских наречий, не знаю точно, какое… А поет Леля, лучшая ученица Княжны Ладомиры. — Он вздохнул: — Только ее в Городе тоже нет. Она была воином в дружине и попала в плен. С тех пор о ней никто не слышал. Спасатели уже не первое столетие ищут ее и ее жениха, отправившегося вслед за ней.

Понимаешь, убить дружинника обитатели нижнего мира не могут. А запереть где-нибудь в Цитадели — вполне. А от долгого пребывания в нижних мирах даже самый тренированный воин теряет силы. Наверное, Леля и ее жених спят где-то в глубинах Цитадели… Даже Князь Всеслав не может сказать, где они и что с ними. Лишь Княжна Ладомира чувствует, что они живы. Но где искать Лелю, не знает даже она. И все равно мы ее найдем! — он упрямо вскинул голову, тряхнув светлой челкой. — Несмотря на всех обитателей преисподней, вместе взятых!.. Юрик, пойдем, я покажу тебе меч Князя Всеслава.

Мы вышли из зала с поющими кристаллами. Сережка снова повел меня бесконечными залами, галереями и лестницами. Неожиданно мы оказались на балконе, выходившем во внутренний двор. Внизу зеленела коротко подстриженная трава. Напротив, на белой стене был укреплен меч. Он был просто огромным! В три человеческих роста, а может, и больше. По его краям перебегали золотисто-белые сполохи. От него словно исходил невидимый жар.

Остановившись, мы облокотились на каменную балюстраду.

— Это и есть меч Князя? — спросил я.

— Ага, — подтвердил Сережка. — Чувствуешь, как от него тепло?

— Угу… Ну он и здоровый!

— Так это для того, чтобы сражаться с Наместниками и прочей нечистью из нижних миров! А для тех сражений Князь Всеслав принимает другой облик. Я однажды видел — как будто огромное пламя до неба! Его так и зовут: Всеслав Ярое Пламя… А меч подарил Князю его учитель перед тем, как Князь Всеслав пришел сюда. Он знал, что меч пригодится.

Если Князь Всеслав берет меч, мы знаем: случилось что-то серьезное. Но так бывает нечасто.

— А почему Бажен говорил не подходить к мечу? Это опасно?

— Нет, не опасно, но… Понимаешь, в мече живет сила учителя Князя. А близость такого источника силы может перегрузить. Ну, как будто делал уроки и перезанимался… Я однажды подошел к Мечу, чтобы рассмотреть поближе. И не заметил, как заснул! Лиля потом сказала, что Князь Всеслав нашел меня спящего и принес домой. И я проспал три дня подряд… А теперь давай посмотрим Зеркало! Это рядом.

Как оказалось, "рядом" означало пройти еще через пару десятков залов и лестниц.

— Интересно, Князю Всеславу тоже приходится бегать по всему Терему? — спросил я, едва поспевая за Сережкой, несущимся как комета.

— Не-а! — весело откликнулся Сережка на ходу. — Он может просто появиться в любом месте, где захочет.

— Нам бы так, — сказал я.

— Да ладно, мы уже пришли.

Сережка приоткрыл массивную кованую дверь (двери здесь встречались нечасто, но все же встречались). Мы вошли как будто бы в небольшую часовню. Только вместо алтаря здесь стояло высокое зеркало в малахитовой раме, украшенной растительными узорами и бронзовыми фигурками зверей. В нем отражались двое взлохмаченных мальчишек.

— Если подойти ближе, то можно направлять Зеркало мыслью, и оно покажет другие миры. Например, можно заглянуть в ваш. Или в любой из верхних миров. Можно и вниз, но лучше так не делать.

— А… можно увидеть в Зеркале Княжну Ладомиру?

— Можно, но это же придется смотреть в Цитадель. И если не знаешь точно, куда смотреть, то увидишь, например, Вицра. Или ангелов мрака. А это опасно для рассудка. Вообще для работы с Зеркалом нужно специально тренироваться.

— Ну тогда не будем заглядывать, — сказал я, ловя себя на мысли, что мне очень хочется подойти и посмотреть. Может, все-таки я увижу Княжну. Не хотелось бы возвращаться, не встретившись с ней.

А если честно, я был перенасыщен впечатлениями. Будто за это короткое время трижды обошел весь Эрмитаж.

— Юрик, у тебя, наверное, голова идет кругом, — угадал мои ощущения Сережка. — Терем с непривычки перегружает. Но я хочу показать тебе еще кое-что. Это последнее, честное слово! Просто это мое любимое место здесь.

Мы покинули часовню с Зеркалом. Сережка снова повел меня по галереям и залам Терема. Я даже не пытался запоминать направление, но кажется, мы снова поднимались. Потом Сережка отыскал в стене какую-то неприметную арку. За ней оказалась узкая лестница, круто взбиравшаяся наверх.

— Мы внутри Княжьей башни, — пояснил Сережка, ухитрявшийся даже на этой крутой лестнице перескакивать через две ступеньки. — А называют ее так потому, что там у Князя Всеслава рабочий кабинет.

— И что, туда можно без спроса зайти?

— Ага. Я так делаю. Да все делают! Князь Всеслав часто отсутствует. Но он никогда не оставляет Город мысленно. И там, в кабинете, это особенно чувствуется. Знаешь, бывает, что приходишь, а там на столе книжка, оставленная для тебя. Или подарок на какой-нибудь значимый день. Или просто что-нибудь полезное. Я удивляюсь, как он помнит про всех нас!

Лестница вывела на балкон. Мы действительно находились в башне, и довольно высоко. Мимо, вровень с нашими ногами, проплыло молочно-белое облако. Внизу поднимались ступенчатые кровли, башенки с остроконечными крышами, разноцветные маковки и шпили, увенчанные веселыми золотыми солнышками. Дальше колыхалось море зеленой листвы, за ним виднелись купола и шпили огромного храма с золотыми крестами, вписанными в круг. Среди них я разглядел еще эмблему: солнце и распростертые крылья… Пройдя по балкону, мы снова нырнули под арку и начали подниматься дальше.

Лестница сделала несколько витков и неожиданно закончилась. Мы оказались в небольшом светлом помещении со сводчатыми окнами. В противоположность нарядным залам внизу, обстановка здесь была простой, даже аскетичной. Книжный стеллаж, стол у окна и два стула. На столе — часы с круглым белым циферблатом и невообразимым количеством стрелок, и глобус необычного вида: будто множество вложенных друг в друга прозрачных сфер. На стене над столом — икона с горящей перед ней лампадой. Какой-то святой… я не мог вспомнить, кто. В цветочном горшке на окне вился дикий виноград.

— Как у него здесь просто, — заметил я.