Влад Вегашин - Почерк зверя

Около полудня группа из двух человек, орка и полуэльфа покинула дом Мантикоры.

Талеанис уходил с тяжелым сердцем. Его не покидало стойкое, болезненное ощущение, что он никогда не вернется сюда, никогда не увидит, как Лианна заводит в конюшню своего жеребчика, как она вдыхает аромат сиреневых кустов, как склоняется над грядкой, тихо шепча что-то на эльфийском, как… как…

Орогрим был молчалив и мрачен, Гундольф — замкнут и погружен в свои мысли, иногда рыцарь бросал неприязненные взгляды в сторону нового попутчика — явно жалел о своей вчерашней откровенности и не понимал ее причин. Арна тоже молчала, перебирая струны лютни, и тихо что-то напевая.

— Что вам удалось узнать от рыцаря? — исходящий из кольца голос Маар-си казался приглушенным, словно париасец говорил сквозь шарф.

— Ничего интересного, кроме истории его знакомства с Левиафаном, — тихо отозвался Мантикора. Собеседник сказал, что их никто не услышит, но Талеанис не хотел рисковать понапрасну.

— Что он собирается делать теперь?

— Мстить, что естественно. Четкого плана у него нет — он собирается просто добраться до Хайклифа, а там смотреть по обстановке.

Из кольца раздался глухой смешок.

— Какой хороший и удобный план… Что ж, удачи ему. Что вы можете рассказать о его спутниках?

— Орк — хороший, очень хороший воин, но не более. Девушка… Умеет сражаться в рукопашную, несмотря на свою слепоту, но я не думаю, что представляет собой реальную опасность как боец.

— А не как боец? — незамедлительно уточнил Маарси, и полуэльф тут же пожалел о своей попытке сказать полуправду.

— Не знаю, я не маг…

— Вы врете, господин Талеанис, — печально проговорил париасец. — Это мало того, что просто нехорошо, так еще и опасно для госпожи Лианны…

— Не трогай Лианну! — Мантикора сжал кулаки, отчаянно жалея, что не может вот прямо сейчас дотянуться до проклятого Левиафанова помощника и медленно его задушить.

— Тогда просто скажите мне правду об этой девушке. Откуда она, как ее зовут, насколько она опасна…

— Ее имя — Арна. Она родом из Парнаса, из какого-то там монастыря…

— Как называется монастырь?

— Дан-ри. Нет, Дан-ри — это долина, монастырь называется…

— Монастырь называется так же, господин Талеанис, — усмехнулся Маар-си. — Благодарю вас, вы очень нам помогли. Свяжитесь со мной вечером, на закате.

— Хорошо…

— До связи, господин Талеанис. Спешу вас обрадовать — если вы хорошо справитесь с моим следующим заданием, я дам вам возможность пообщаться с госпожой Лианной. Всего вам доброго.

Париасец оборвал связь. Мантикора глухо выругался. Он был почти уверен в том, что Маар-си не хуже его понял, какую угрозу представляет Арна для проклятого Левиафана, и что он приложит все усилия для того, чтобы устранить эту угрозу. Для начала — натравит на Арну самого Талеаниса.

Убрав перстень в карман, полуэльф вернулся к костру.

Поужинав, распределили дежурства: первое досталось Гундольфу, второе — Орогриму, а третье, предрассветное — Мантикоре, так что сразу после ужина он лег спать, подложив под голову свернутый плащ, благо ночь была теплая.

Арна подошла, как всегда, бесшумно.

— Грим, ложись. Мне все равно не уснуть сегодня ночью…

Орк окинул сестру тревожным взглядом.

— Ты уверена? Я уже немного поспал и еще утром посплю. Может…

— Я же говорю, мне не спится. А ты, я вижу, хочешь спать. Ложись, и спи. Дежурить я могу не хуже тебя, поверь…

— Знаю… — Он улыбнулся, сбросил с плеч плащ и постелил его на землю. — Хорошо, раз ты настаиваешь…

Спустя пару минут Орогрим уже спал крепким сном. А Арна, удостоверившись в том, что побратим уснул, негромко позвала:

— Талеанис! Я знаю, что ты не спишь. Не хочешь посидеть у костра, поговорить о чем-нибудь?

Ругнувшись про себя, Мантикора поднялся и подошел к огню, встав напротив девушки. Меньше всего он сейчас хотел разговаривать, тем более — с ней.

— Садись рядом, если есть желание — с другой стороны от тебя лежит фляга с вином. Я вижу, ты не настроен на беседу… хочешь, я тебе просто сыграю на лютне? — спросила она.

Горячее марево, дрожащее над костром, немного смазывало черты лица Арны, странным образом делая ее похожей на… Лианну? Только черная повязка на глазах бросалась в глаза — словно бы подслушав мысль полуэльфа, Танаа сняла ее, но глаза не открыла.

И Талеанис, неожиданно для самого себя, ответил:

— Хочу. Сыграй мне…

Тонкие пальцы скользнули по грифу лютни, перебрали струны… Девушка немного подстроила инструмент двумя поворотами колков, глубоко вдохнула…

Есть высшее влечение души,Тоска, неисчерпаемая в сердце,Внезапное предчувствие вершин,Где нет врагов и нет единоверцев,И ты бредешь, купившись на соблазн,Тропою исчезающего мая.А в глубине твоих безумных глазСмеется бог, родясь и умирая.

Экстремум разноперых ностальгий —Твое всепоглощающее кредоНо кто прочтет упрямые шагиВ зигзагах запорошенного следа?Маши мечом, иди через фронты —А он пройдет проторенной дорогой.Он станет богом, он сильней, а ты —Искрой в глазах смеющегося бога!

Но что тебе сияющий Олимп?Но что тебе все почести земные?Когда в недосягаемой далиВершиной в небе дразнит ностальгия!Она твоя заветная звезда,В ней свет любви и голос судий строгих.Отдай же все идущим по следамСебе оставив только зов дороги…

Пылает в сердце вечный зов дороги,О, высшее влечение души…О, высшее влечение души![1]

Лишь через несколько минут после того, как смолкла лютня, Талеанис отвел взгляд от ярко-синих глаз Арны.

— Это не про меня, — через силу вымолвил он. — Я не хочу дорог и подвигов. Я хочу тиши своего дома, я хочу семью, я хочу быть мужем и отцом! Скажи мне, Арна… скажи, неужели я так многого хочу?

— Ты хочешь слишком малого, — серьезно проговорила она, чуть наклоняя голову. Пряди бледно-золотых волос упали на лицо. — Но, возможно, ты желаешь невозможного…

— Тогда зачем — все? Зачем я живу, дышу, что-то делаю? Зачем я иду с вами, если невозможно то, что является единственным смыслом для меня? — Мантикора говорил шепотом, но, казалось, что он почти кричит.

— Потому что нет ничего невозможного, — так же тихо ответила Танаа. — Все в наших руках. Все и всегда. Будущее — не предопределено, мы сами выбираем свои пути. Ты можешь выбрать, с кем ты — с ними, с нами или сам по себе. Нет, не надо опускать руку на меч — я не знаю о тебе ничего такого. Я не знаю, кто и как заставляет тебя идти против твоей же воли. Но я и правда хочу помочь тебе. И если это в моих силах — то помогу обязательно.