Дмитрий Воронин - Наследник Атлантиды

Ознакомительный фрагмент

– О, Ярослав Борисыч! Добрый день, добрый день… – Из-за забора высунулась голова соседа. Седые, аккуратно уложенные волосы, без следа лысины, очки в тонкой металлической оправе. – Или уже вечер? Как летит время, не так ли?

– Приветствую вас, Герман Игнатьевич. – Ярослав чуть наклонил голову, изображая поклон. Встреча его не слишком обрадовала – пенсионер Зобов был существом интеллигентным, образованным, но при этом навязчивым до отвращения. Выйдя на пенсию, он давно уже растерял всех старых друзей, если вообще имел их, и теперь терзался отсутствием собеседника, а потому лип ко всем соседям. Преимущественно – к Ярославу.

– А я бутылочку знатного винца прикупил, – поделился радостью сосед. – Вы бы зашли, Ярослав Борисыч, и с Ольгой Олеговной непременно, непременно. По рюмочке, а потом и чаек… ах да, вы же кофе предпочитаете, верно. А кофе тоже найдется… так вы заходите, хорошо? У меня праздник сегодня.

– Праздник?

– День рождения, – почему-то с легкой, почти незаметной заминкой заявил старик. – Так придете?

– Непременно, – стараясь скрыть обреченный вздох за маской радостной улыбки, ответствовал Ярослав. – Всенепременнейше, Герман Игнатьевич. Сейчас, вот с делами разберусь, и обязательно зайдем. День рождения – дело святое.

Дверь в дом не запиралась никогда, и временами Ярослав давал себе клятвенное обещание все-таки изменить своим привычкам и начать пользоваться замком. Простенькое заклинание, отгонявшее от дома всякого рода любителей хватать где что плохо лежит, совершенно не действовало, к сожалению, на представителей властных структур. Хотя бы потому, что те шли в квартиру с самыми искренними и благими намерениями, которыми вымощена известная всем дорога. Шли, дабы разобраться с потенциальной угрозой своей стране – и не суть важно, были ли это специалисты Скотланд-Ярда, суровые дяди в кожаных куртках из ЧК или обычные сотрудники милиции. Важно, что они шли сюда «по делу» – и заклинание, уверенно отгонявшее от жилища всяческую шелупонь, пасовало.

Впрочем, тот факт, что в доме побывали незваные гости, Ярослав заметил уже давно. И даже не удивился – рано или поздно, это все равно должно было случиться. И то, что ему дали спокойно прожить здесь целых пятнадцать лет – это по большому счету удача. И еще – свидетельство потрясающей безалаберности российских спецслужб. В Америке, с ее ныне обострившимся стремлением к тотальному контролю над всем и всеми, он вызвал бы подозрения через год, максимум – через два. А здесь… нет, все-таки и в ЧК, и в НКВД работали иначе… а может, просто привыкли подозревать всех и вся, попадая в цель больше из-за стрельбы по площадям, чем благодаря успешному анализу и правильным выводам.

Но раз уж милиция вцепилась в него, да еще и не бросив эту затею в первые же дни или недели, значит, дело серьезное. Значит, снова придется уезжать.

А он любил Москву – шумную, переполненную людьми самыми разными и не всегда хорошими. Москву обывательскую и Москву интеллектуальную, Москву бандитскую и Москву деловую… хотя ни ту, ни другую любить вроде бы не за что. Любил Красную площадь – и тогда, когда на ней еще не было Мавзолея, и сейчас. Любил Кремль – хотя видывал крепости куда более впечатляющие. Мог часами бесцельно бродить по старым узким улочкам… И еще – этот город очень любила Солнышко. Оленька. Любила, хотя жить предпочитала в тихом пригороде.

– Солнышко, я дома! – крикнул он, придавая голосу дополнительную силу, так, что Ольга услышит его, где бы она ни находилась. А в этом доме имелось немало мест, в которых и опытный сыскарь не найдет укрывшегося человека. Мест, куда не проникает ни один обычный звук снаружи… и откуда звукам тоже никак не вырваться.

Тихо распахнулась дверь. На пороге стояла Она.

Месяц назад ей исполнилось семьдесят три, хотя не выглядела Ольга и на шестьдесят. Подтянутая, с роскошной гривой не поддающихся седине рыжих волос, она терпеть не могла праздности и постоянно была чем-то занята – убирала, готовила. Очень много читала – Ярослав научил ее скорочтению, которым в совершенстве владел и сам, но Солнышко обращалась к этой науке редко, утверждая, что высшее удовольствие от книги получает лишь тогда, когда читает ее неспешно – и уж обязательно в бумажном издании. Никаких электронных книг – нет, она признавала удобство компьютера для поиска и получения информации, но вот книга – художественная, заставляющая мечтать и сопереживать… она должна быть только бумажной. Должны шуршать перелистываемые страницы, медленно бежать перед глазами ровные ряды букв…

– Добрый вечер, Яр.

И от ее голоса, как и от рыжих волос, исходило какое-то особое, солнечное тепло, в котором хотелось купаться, нежиться бесконечно. Ярослав очень любил, когда она встречала его вот так, почти на пороге… он каждый раз с нетерпением ждал, когда войдет в дом – и увидит ее, солнечную, яркую, лучащуюся добротой и радостью. Он никогда не говорил ей о своих чувствах в этот момент – но она и сама ощущала его эмоции. Бывало, лучше, чем он сам.

Ярослав щелкнул пальцами, придавая заключительный аккорд словоформуле. Все прослушивающие устройства, установленные в его доме, он вычислил уже давно, фактически в первый день. С людьми изредка у него возникали сложности, с техникой – никогда. Теперь скрытые микрофоны, отрекшись от прежних хозяев, преданно работали на Ярослава, передавая лишь то, что он считал нужным. Сейчас микрофоны отправят слухачам простенький разговор ни о чем, сначала о погоде и в очередной раз взлетевших ценах, потом – об очередном сериале. И у того, кто будет прослушивать запись, не возникнет ни малейших сомнений, что оба собеседника прикипели к экрану телевизора, комментируя особо душещипательные моменты. Об этом Ярослав позаботился. И теперь можно было говорить свободно.

– Как прошел день? Снова нашел молодую девчонку?

– Как ты догадалась?

К этой игре они обращались довольно часто. Солнышко обладала крошечной, чуть заметной искоркой способностей к футурпрогнозу, которой, несмотря на усилия Ярослава, так и не научилась толком пользоваться. Тем более что эта способность имела вполне определенную ориентацию – на саму Ольгу. Если Ярослав в принципе мог чувствовать грядущие события, к нему непосредственно отношения не имеющие, то Ольга могла ощутить лишь то, что должно было затронуть ее саму. И то очень туманно, очень нечетко. Зато она обладала неплохими способностями к интуитивному анализу – а этими талантами Оленьки Ярослав пользовался не раз и привык доверять ее выводам, в том числе и в случаях, когда на первый взгляд для выводов этих не было никаких оснований. И подобно доктору Ватсону, не упускал случая поинтересоваться цепочкой рассуждений своего Холмса. Бывало, Оля просто разводила руками и, чуть покраснев, бормотала – мол, сама не знаю, почему так думаю. А иногда объясняла.