Анна Тьма - Заповедник Бессмертных. Осторожно - вымирающий вид!(СИ)

Не задумываясь о том, куда несут меня ноги, я бродил по спящей Цитадели. И остановился перед входом в сад. Я целую вечность, прежде чем сделать шаг, стоял и смотрел на малую резную арку, бездумно изучая причудливый узор вырезанных в камне вьюнков.

Остановившись на краю небольшой поляны, долго не решался даже поднять взгляд. Но всё же решился…

Она сидела на краю последней ложи и с нежной улыбкой смотрела на моего сына. На её сына. Она взглянула на меня и провела ладонью по едва видимой, слабо мерцающей экранирующей плёнке. Ноги сами поднесли меня ближе и плёнка спала от моего прикосновения.

— Красивый получился малыш, — звенящий едва слышный голосок призрачной графини мог мне почудиться.

Боль сдавила сердце с такой силой, что едва удалось сдержать стон. Встав перед ней на колени, я прошептал:

— Лиара, я заслужил твоего проклятия! Я заслужил твоей мести! Я, а не Льер!.. Он не был виноват ни в чём!.. Ну почему же его?! Его, а не меня?!..

Тонкая ладошка легла на моё лицо и я поднял взгляд. Она озабочено хмурила бровки, а в омутах глаз я прочёл так много…

— Верни его, Лиара! Верни, если можешь!.. Молю тебя… Да, я согласен отдать свою жизнь!

Она улыбнулась, призрачной рукой крепко сжала моё запястье, склонилась и поцеловала высокий лоб сына. В этот миг, мне показалось, что я лишился руки и все силы уходят как в пропасть. Когда она разжала свою ладошку, сил у меня было меньше, чем у новорожденного котёнка.

— Жди… — тихий голос ночным ветерком прошелестел в воздухе и она исчезла.

Я так и просидел до утра, привалившись к камням, то соскальзывая в сон, то просыпаясь от кошмаров.

С рассветом ввалился братец, обнаружил мою полудохлую тушу и щедро поделился силами.

— Развлекался? — хмуро поинтересовался я, кивнув в сторону порта.

Илль тут же состроил саму невинность.

Мы сидели в саду до самого восхода. Когда первые лучи упали на моего эльфёнка, брат вдруг насторожился и спросил:

— Ты снял плёнку?

— Снял, снял… — кивнул я.

А Льер глубоко вздохнул, потянулся, протяжно зевнул и сел. Я забыл как дышать и только отвисшая челюсть брата доказывала, что это не мои глюки. А эльф посмотрел на солнце, смешно чихнул, резво вскочил и бросился ко мне.

— Папа!

Я крепко обнял сына.

— Живой, живой… — против воли шептал я, глядя золотистые кудри. — Жив, малыш!..

— Ти, как ты смог?!.. — обалдело выдавил из себя брат.

— Да я тут не причём, Ли, — ответил я, слегка отстранив от себя сына и заглядывая тому в глаза. — Его спасла его мать.

— Я её видел, — покивал ребёнок. — Но она сказала, что это ты отдал за меня жизнь.

— Льер… ты всё помнишь?.. — задал я опасный, но необходимый вопрос.

— Помню, — тут же нахмурился эльфёнок. — Но это уже не важно. Теперь я буду сильней. Пап… пап, ты чего?.. Пап, ну все же хорошо! Правда, всё хорошо!

А я сквозь мутную пелену смотрел на сына и дикой болью сдавливало сердце и душу. Как же мне теперь тебя защитить, малыш?!..

— Ти! Брат! Вот иметь твой Мрак налево!!! У тебя же сейчас сердце откажет!..

Теперь в нашем мире стало весело. Мы поменялись местами и я увёз Льера в Империю Света, где и правлю светлыми придурками в образе Илля. Сам Илль побыл со мной всего пару месяцев и рванул в Тёмные Земли («А что ты хотел, Ти?! У тебя веселей!»), естественно, в моём образе. Тьму и Свет серьёзно лихорадит от наших развлечений и нарушений всех мыслимых и немыслимых Законов Мироздания и Законов Демиурга, на которые мы вообще плевать хотели.

Отныне в чёрном небе ночи сияют звёзды. Звёзды, которых никогда не было в идеально чёрных небесах. Все эти далёкие солнца в бесконечности запредельного холода тьмы — мой Льер, Чистый Свет и Тьма в одном лице, перекроивший Мироздание так, как ему того хотелось. Так, чтобы он мог жить во тьме и не погибнуть. Так, чтобы и тьме больше не жилось без него…

«Моран»

Мальчик с интересом рассматривал сидящую на его ладони фигурку. Моран с ужасом смотрела на гигантского мальчика, на ладони которого сидела. Мальчик наклонился пониже, рассматривая Моран сквозь стёкла очков. Моран попыталась сбежать за край огромной ладони и…

…со всего размаху врезалась в стену.

— Оау!!! — взвыла Моран, хватаясь за ушибленную голову.

Приснится же такое… Кроме ушибленной головы, зверски мучила утренняя изжога. Мысленно поздравив себя с «удачным» пробуждением, Моран выползла на улицу. В небе над замком распевал любовные серенады молодой зелёный дракон. Пробурчав в его сторону нечто весьма нелицеприятное, Моран сунула голову в бочку с водой. Когда она вылезла, по двору к ней спешил юноша лет шестнадцати. Невысокий для своего возраста и худощавый, он был гораздо крепче, чем казался.

— Рыцарёнок… — ласково проворковала Моран, укладывая своё длинное тело на траву поудобнее.

— Леди Моран! — обеспокоено обратился юноша к золотой драконихе. — Я слышал грохот! С тобой всё хорошо?

— Хорошо, рыцарёнок… — промурлыкала дракона, подставляя изящную голову и шею под ласковые руки парня. — Снится всякая гадость… Вот и просыпаюсь от удара в стену головой.

— Бедняжка… — пожалел дракониху парень, осторожно ощупывая свеженькую шишку на носу Моран одной рукой, а второй ласково почёсывая чувствительные места около её глаз.

Дракониха растянулась на травке и щурила от удовольствия необыкновенно фиолетовые глаза. На красно-золотой чешуе красиво заиграли солнечные блики. В небе надрывно пел зелёный дракон.

— Это к тебе приятель прилетел? — спросил юноша указывая в небо.

Моран гневно хлестнула хвостом по траве и фыркнула с таким презрением, что слов просто не понадобилось. Чтобы она, благородная Золотая, с каким-то там зелёным?..

— А что такого? — удивился парень. — Ты уже лет пятьдесят в небо не поднималась с драконом. Крыло вполне зажило, так что летать ты уже можешь. Я читал, что такой перерыв плохо влияет на здоровье…

— Много будешь знать, скоро состаришься, — оборвала дракона. — И вообще, это не твоё дело!

— Моё, моё, — возразил юноша. — Я о тебе с первого года Академии забочусь, а это уже почти десять лет. И твоё состояние не вызывает у меня особого восторга. А дракон тут уже третий час кружится, посмотри какой симпатичный…

— Ростислав! — рявкнула дракониха, резко вырвавшись из его рук. — Заткнись наконец!

Юноша сразу сник и опустил голову. Моран очень дорожила этим учеником Академии Воинов, Чародеев и Жрецов имени Леди Моран. Образ Золотой Моран был гербом школы, даже жуткий шрам на боку, вечное напоминание о бурной юности и прежней нелюбви рыцарей к драконам (Моран тогда едва смогла улететь, удерживая вываливающиеся наружу внутренности передними лапами), красовался на гербе. Этому ученику «своей» школы Моран позволяла и прощала очень многое. Гораздо больше, чем кому-либо.