Джоэл Розенберг - Путь к Эвенору

Она тоже сбросила рюкзак и опустилась на землю. Молча.

Уж лучше бы она заговорила и распугала рыбу.

Крадучись, я взобрался на ствол. Конечно же, под рябящей водой, в тени дерева, стояли три крупненькие форели: то ли вели неспешную беседу о своей рыбьей жизни, то ли что-то ели.

Недолго им осталось болтать.

Один из даров, полученных мной при переносе на Эту сторону, — быстрота. Были, конечно, дела и поважнее, где она мне пригождалась, — но я не знаю большего удовольствия, чем, быстро наклонившись, выхватить из воды рыбину и вскинуть ее высоко в воздух, как медведь лосося. Только я красивее любого медведя.

Форель шлепнулась на берег и забилась, как сумасшедшая.

Крупная — как все местные крапчатые форели. Фунта три — три с половиной, не меньше.

Я надеялся, что Андреа придет на помощь, но она просто смотрела, так что я вытащил из рюкзака хозяйственный нож — я не стану использовать для такого ни кинжал, ни метательные ножи — и быстро выпотрошил рыбу, вымыв в реке одновременно и ее, и собственные руки.

— По правилам надо бы потушить форель в маринаде со специями, — заметил я. — Голубая форель — вообще одно из лучших блюд, какие есть на земле.

Второй способ — тоже неплохой — насадить форель на зеленый прут и зарыть поглубже в горячие угли. Однако горячих углей у нас нет, и тратить час, пока прогорит большой костер, я не собираюсь.

Продолжая говорить, я собрал немного сушняка и развел на берегу костерок: если у вас есть под рукой сухая береста (у меня была) и вы не боитесь потратить немного пороха (я не боялся), то не пройдет и минуты, как огонь будет гореть.

Я рассек рыбину вдоль спины и наколол каждую половинку на два зеленых прута. Шершавым камнем втер в них немного дикого лука. Просто для вкуса. Готовка заняла всего пару минут: свежую речную рыбу жарят ровно столько, сколько нужно, чтобы убить паразитов.

Немного соли из солонки в моем рюкзаке — и прошу: рыба на шампуре. Завтрак на двоих.

— Тебе какую? — спросил я.

Она не приподнялась выбрать, а я не был раздражен настолько, чтобы оставить ее голодной, так что я просто подал ей один прутик, а с другим расправился сам — в мгновение ока.

Недурно. Совсем недурно. Свежая форель, всего пятнадцать минут как из речки — блюдо, достойное королей. И даже Уолтера Словотского.

Я сполоснул руки в реке, плеснул немного воды на костер.

— Пошли.

В первые дни ничего не менялось. Энди спала, когда ей велели, ела, что ей давали.

К моему удивлению, она стояла на часах — и была во время стражи внимательна и настороженна. Но этим дело и ограничивалось.

Ночи были холодными, и я был бы не против спать не один. Но заводить об этом разговор было не к месту, даже насчет просто спать. Я человек чуткий, правда?

Так что вместо этого я продолжал разливаться соловьем. Мне уже не хватало тем: к третьему дню я переговорил обо всем, что знаю (ну ладно, почти обо всем. Некоторые вещи Женщине Знать Не Положено). О том, как обустраивать замок и обучать прислугу; о том, как правильно стрелять из лука и поддерживать в этом деле надлежащую форму; о том, почему надо держать пистолеты заряженными. И о том, почему старушка Тэннети всегда до судорог пугала меня.

Под вечер второго дня мы вышли на Хеливен-Оллервелский тракт. Река и ее форельные обеды остались позади.

На следующее утро, когда мы снимали лагерь, а я уже начал свой монолог, Энди глянула на меня и нахмурилась.

— Уолтер, заткнись, — сказала она.

— Так-так-так! Мы ожили!

Я взгромоздил рюкзак на спину, и мы двинулись по лесу к дороге.

Я думал, она фыркнет, но она лишь бесстрастно на меня посмотрела.

— Твое сочувствие меня не трогает. Ты не знаешь, от чего мне пришлось отказаться.

— Это лучше секса — так мне говорили.

Уголок ее рта приподнялся. Чуть-чуть.

— Смотря с кем.

— Это предложение?

— Нет.

Порой «нет» вовсе не значит «нет», но когда его сопровождают слабое покачивание головой и так поджатые губы — оно значит именно то, что значит. Ну и ладно. Я умею принимать отказ.

С другой стороны, я ведь иду домой, к жене, чтобы все с ней наладить, и неплохо бы позволить себе в последний раз небольшую интрижку. С третьей стороны... ладно, хватит с тебя двух.

И прекрати философствовать.

Мы шли — молча. Я ничего не имею против тишины, хотя в лесу настоящей тишины не бывает. Дальний крик птицы, жужжание насекомых, а если не это — так шепот ветра в кронах деревьев. Никакой тишины. И — на самом деле — никакого покоя. Спокойны лишь самые высокие деревья.

— Что теперь? — спросила она.

А может быть — просто сказала.

Этим путем я прежде не ходил, но через Оллервел пару раз мне проходить доводилось.

— До Оллервела всего пара миль — перейти реку и вниз. Там мы купим свежей еды. На форель нам вряд ли повезет — вокруг Оллервела ее основательно повыловили, — но угря достанем, или окуня, какого ты нашла в озерах. Не мясо — не то чтобы его тут не было, но местные мяса почти не едят, и мы будем долго им пахнуть. Вот курицу купить можно, если...

— Ша. — Она устало махнула рукой. — Чем мне заниматься теперь? Когда мы вернемся?

Я пожал плечами:

— Чем угодно, Энди. Кроме магии, как мне говорили.

В тысячный раз она вытащила из рюкзака зачитанный том и открыла его.

Буквы перед моими глазами расплылись; перед ее, надо думать, тоже.

И не потому, что она плакала.

Бывают мгновения, когда ощущаешь правильность бытия: ферма на окраине городка, горящий огонь, и жирный каплун поворачивается на вертеле, рассылая по ветру соблазнительные ароматы... Возможно, в самом городе мы купили бы что-нибудь получше — и побольше, — но шкворчание кожи на углях заставило меня расстаться с холтунбимской бронзовой маркой с профилем Карла — я купил на нее себе симпатичную грудку (без комментариев, пожалуйста), а Энди — огромный окорочок; и то и другое лежало на горячих — только из печки — ломтях темного хлеба.

Я не стал дожидаться, пока грудка остынет, и обжег язык. Оно того стоило.

Рад сообщить, что Энди грызла окорочок с большим аппетитом — она ела даже на ходу: мы прошли по деревне, мимо ветхих глинобитных домиков, и вышли на северный тракт.

Еще пара-тройка дней — и мы на Баттертопе.

— А ты? — спросила она.

Я ответил не сразу. Мне понадобилась пара мгновений — сообразить, что она вернулась к разговору, прерванному несколько часов назад. Ненавижу эту ее манеру!

— Я? — Я пожал плечами. — Думаю, какое-то время отдохну. Побуду с Кирой, с детьми. А ты?