Екатерина Кинн - Самое Тихое Время Города

«Но хотя бы шины продырявить, царевна!»

– Господи! – ахнула Кэт. – Это ты у Джедая пакостям научился? Нет! Не будем! Мы сейчас домой поедем и все расскажем Елене и Аркадию Францевичу. Понятно?

«Повинуюсь, царевна…»

Кэт ужасно гордилась собой и принцем, хотя, конечно, приходится признать, что подсказал-то Похмелеон…

По Воробьевым в сторону Ленинского проспекта летел байк. За спиной у хозяина сидел парень в черной куртке и кожаной фуражке, с маузером в кобуре, а на багажнике восседал рыжий чау-чау в черных мотоциклетных очках и шлеме.

– Эхх, кавалерия! – вопил парень с маузером. – Давай гони, прямо с обрыва! Лети-и-имммм!!!!

Они взлетели над Москвой-рекой, над летающей тарелкой арены Лужников, прямо в тень полупрозрачной незримой башни…

– Ну так все пути идут в башню?

– Словно вы, господин Городовой, не знали.

– И что же?

Похмелеон хихикает. Армагеддон улыбается во всю пасть, высунув красный язычище.

– Так, советик я кой-кому дал… И если в этот синенький кристаллик завтра не нагрянет пожарная инспекция, ОМОН, РУБОП, санитарная инспекция, орлы по борьбе с нелегалами, и прочая, и прочая, то я не я! Я ж говорил – на всякого мудреца… А до кучи я еще православных хоругвеносцев сподвигнул. Секта же! «Откровение»!

Меня скрючивает в хохоте. Вот чего угодно ожидал – но не такого. Конечно, в башне никого не найдут. Но пойдут толки, на нее снова обратят внимание. А те, кто в ней засел, очень шума не любят…

Из Москвы им придется смываться в другие слои, далековатые от Москвы Главной. Конечно, это временный успех, но химичат они здесь, и никак иначе – это же Главная Москва, все от нее расходится, как круги по воде. Ха!

Но теперь придется искать норы, из которых они полезут. Потому что блондинчик говорил о Ночи Ночей. А она уже близко…

Это был переломный день. Анастасия решила, окончательно и бесповоротно, сбежать. Потому что подписать договор стали уже не предлагать, а настойчиво требовать. Хуже всего, что понятно было, что даже по истечении контракта никуда не выпустят. Анастасия полночи просидела у себя в апартаментах, уговаривая себя согласиться. Ну ведь не может быть все так плохо, как говорила Лана? И Николай жив – а все же он муж. Не может быть все так плохо? Конечно, не может. Да, они занимаются тут какими-то странными исследованиями. Но ведь во благо, разве не так? И может, и правда у нее большие способности. И она сможет что-то хорошее сделать. Ну не зря же столько людей сюда пришло и никуда не уходит! Они не могут все быть плохими! И Лана зря боится! Зря!

И денег будет много. И Катя будет рядом.

Хотя почему Николай до сих пор не забрал Катю к ним, а настаивал, чтобы Анастасия поехала за ней сама и привезла сюда – правда, после договора…

Ну да, Николай, конечно, чушь несет про бессмертие… хотя почему? Возможно, Очень Засекреченные Исследования. Бессмертие – слишком опасная вещь, чтобы орать о нем на каждом углу и разбрасывать, как крошки воробьям. Оно не для каждого, Николай так и говорит…

Она почти убедила себя. Он просто не могла больше. «Все. Сдаться – и пусть думают другие. А я ни в чем не виновата».

Сразу стало легче, хотя внутри было холодно и все нервы сотрясала мелкая дрожь. Анастасия глушила это неприятное ощущение. Раз решила – так не оглядывайся, не жалей.

Она думала, что наверх ее, как всегда, не пустят. Но сегодня коридоры не змеились лабиринтом, двери не исчезали и не прикидывались окнами зеркала. Как будто знали, что ли, о ее решении?

Она нашла лифт – огромный, зеркальный, с мягким ходом. Что по лестницам-то пыхтеть? Кнопка в лифте была одна, она ее и нажала. Поднялась куда-то наверх. Очутилась в огромном холле. Окна до самого пола выходили на три стороны, и Москва оттуда была видна как с птичьего полета. Анастасия поразилась, что облака ходят почти вровень с окнами. Тяжелые, серые, осенние. Где это она? И сколько же прошло времени, как она здесь? Неужели уже осень? В сердце кольнуло. А Катя все ждет маму, а ее нет…

Анастасия вздохнула и решительно пошла к двери. Большой, дубовой двери, выходившей, казалось, прямо наружу, в серое свинцовое небо.

– …чего хотел? – резко хлестнуло в чуть приоткрытую Анастасией щелку.

Она замерла. Нехорошо, конечно, подглядывать и подслушивать, но…

Кабинет внутри был совершенно не соответствующий ни огромности холла, ни его стеклянности и прозрачности. Он больше подходил к дубовой двери, тяжелой, ампирной. Темный, с огромным столом, покрытым зеленым сукном, с красной ковровой дорожкой. Николай стоял на красном ковре, а перед ним буквально извивался невысокий круглый человечек. Он стоял к Анастасии в профиль, и она видела, как его лицо течет, словно мягкий воск, снова обретает вид и форму – и опять течет. Так же текли и тянулись его пальцы, ноги – словно он никак не мог решить, каким ему быть.

– Вы же обещали, – таким же бесформенным текучим голосом говорил он. – Вы обещали, что я стану как живой!

– Живым ты, Лаврентий, уже никогда не станешь, – брезгливо бросил Николай. – Ты был живым, и скажи спасибо, что можешь быть хотя бы относительно существующим. Тебе что надо? Есть-пить? Или власть? «Шашечки» или ехать? – глумливо добавил он.

– Хозя-а-аином… – растекся «пластилиновый».

– Хозя-а-аином – передразнил Николай. – Не будешь хозяином, потому, что хозяин – я. Ты можешь быть хозяйчиком. И будь рад. И только когда будет построена башня. А для этого нужны люди! А ты никак не накроешь Фоминых!

– Мы почти окружили…

– Почти! Они получили третье письмо! Ты понял? Третье!

– Они никогда не согласятся. – «Пластилиновый» уже по колено стоял в вязкой булькающей луже, похожей на большую амебу.

– Ты дурак, – бросил Николай.

– Вы сами свою жену и мушкетера прибрать не смогли…

– Молчать, – гортанным хриплым шепотом проговорил Николай. – Это мое дело. И я его сделаю. Моя жена уже готова согласиться, я это чую. И тогда я и дочь смогу забрать. И целых два кирпичика в башне! А мушкетера я убью…

– Кирпичиком меньше, – попытался хихикнуть «пластилиновый».

Николай только посмотрел на него.

– Хочешь перестать быть тварью текучей и стать крепким хозяином – выполняй, что я сказал. Будет башня – будешь и ты со своей Гэбней. Нет – не взыщи. Времени не так много осталось до часа открытия Врат…

Анастасия уже не слушала. Она тихо-тихо отходила прочь. Вот именно в эту минуту она и решила – бежать. И мерзкое ощущение неправильности исчезло. Словно занозу из груди вырвали. Сердце колотилось так, что казалось, эхо от его стука летает между стеклянными стенами, и сейчас они со звоном обрушатся, и ее найдут…