Елизавета Дворецкая - Зеркало и чаша

— Да.

— Ты надеешься с ним договориться?

— Да. Он пришел сюда из-за меня. Если он меня получит, то уйдет и больше никого здесь не тронет. Я поставлю такое условие, и он его примет. Плескову и вам ничего не грозит. Вам нужно только вернуться в город и там дождаться посольства от него. Без меня в Плескове будут править князь Вадимир и мать Огняна. Вы останетесь с ними. Ты будешь им нужен, очень нужен, Хродгар ярл, потому что женщина и ребенок без достойного вождя пропадут. И возьми к себе Хедина ярла, он достойный человек.

— Достойный! Он знает, что ты ушла?

— Нет. Никто не знает.

— Если он до сих пор этого не знает, то он простофиля и растяпа, а не достойный человек! Я и то успел узнать, хотя мы не понимаем по-вашему, а он был обязан ни на шаг не отходить от тебя, особенно в такое время!

— Может, он тоже знает. — Избрана слегка обиделась за своего верного воеводу.

— Так почему он не пошел за тобой, тролль его подери! — с таким гневом выкрикнул Хродгар, словно поведение Хедина оскорбляло его самого.

— Потому что он знает, что я — королева здесь и сама могу решать за себя.

— Он жалкий бродяга, наемник без чести и совести! — безжалостно отчеканил Хродгар. — Он служит не за деньги, он служит деньгам!

— Он служит мне! И не пытается решать за меня! И я не понимаю, почему мы стоим здесь ночью в лесу и обсуждаем моих людей! — закричала Избрана, окончательно выведенная из терпения. — По какому праву ты не даешь мне пройти! Прочь с дороги, Хродгар ярл!

— Я никуда не уйду! — закричал в ответ Хродгар, уже не пытаясь сохранять внешнюю сдержанность. — Ты собираешься меня предать!

— Я собираюсь тебя спасти, болван! Хоть ты сын конунга и великий герой, не думаешь же ты, что твои двести человек смогут победить две тысячи!

— Я не знаю, смогут ли они победить две тысячи, но я приносил тебе клятву верности! И я от нее не отступлю! А клятва верности означает, что если тебе суждено погибнуть, то я погибну раньше тебя! И вся моя дружина тоже! А если случится иначе, то я буду опозорен на весь мир! Про меня скажут, что я трус, рохля, разгильдяй, что я прикрылся женщиной, что я позволил своей повелительнице погибнуть, чтобы спасти мою жалкую шкуру! Мне останется только броситься на меч! Весь мой род будет опозорен, память моего отца будет опозорена, всем етам будут плевать в глаза! И этот дурень Флоси... — Хродгар сглотнул, словно имя ненавистного брата встало ему поперек горла. — Он-то заслужил, трусливая сволочь! Но я не могу опозорить мой род! Я служу тебе, потому что обещал защищать тебя от любой опасности, пока я жив! А ты хочешь опозорить меня! Это предательство! Это нарушение нашей взаимной клятвы! И я не сойду с этого места! Если понадобится, я силой отнесу тебя назад в город! Так что лучше иди сама!

— Ты не имеешь права мной распоряжаться! — Избрана опешила. С таким понятием о взаимной верности князя и дружины она сталкивалась впервые.

— Имею! В тех границах, которые очерчены нашей клятвой. Я имею право защищать свою честь! А сейчас моя честь и твоя безопасность — одно и то же. И если у тебя помутилось в мозгах, то я скорее выполню свой долг, если заставлю тебя делать по-моему, чем разрешу тебе совершать безумства!

Избрана помолчала и даже оглянулась в поисках дерева, к которому можно было бы прислониться. Она мало что поняла, и рассуждения Хродгара показались ей нелепыми, но как его переубедить, она не знала. У нее больше не было сил. Ей было довольно трудно решиться на то, чтобы отдать себя в руки Зимобора, но и за это сомнительное право еще нужно бороться! И с кем!

— Но пойми же ты... — устало начала она, не представляя, что и в каких словах ему объяснить. — Если я не пойду к нему, он будет осаждать город, перетопчет все наши поля. Мы погибнем. Кого не убьют его люди, те вымрут от голода. Чем я буду править, даже если уцелею? Кладбищем? Ничего не поможет, у него слишком много людей, он все равно возьмет и город, и меня. Но сколько людей погибнет напрасно. Я хочу, чтобы город уцелел. И вы тоже.

— Мне не нужна жизнь в бесчестье.

— Это тебе не нужна. А в Плескове она всем нужна. Там сотни простых людей, которые ни в чем не виноваты, которые хотят жить. Им и так пришлось тяжело, у всех семьи наполовину вымерли, и оставшиеся вымрут, если наши посевы не успеют созреть. Зачем это нужно? Я не могу ставить твою честь выше их жизней. Я освобождаю тебя от клятвы, идите куда хотите.

— Я не покину королеву в беде. Это обесчестит меня.

— Да как же ты не поймешь, лоб железный! — Избрана устало всплеснула руками. — Сейчас самое лучшее, что ты можешь для меня сделать, — это уйти. Не надо помогать мне против моей воли. Я знаю, что будет лучше для города и для меня.

— Нет. Сначала я сам пойду к твоему брату.

— Ты?

— Да. Я мужчина, и навстречу врагу я должен идти первым. Я вызову его на поединок. Если победа будет моя, он уйдет и уведет свое войско, не входя в город. А если мне суждено погибнуть, то ты всегда успеешь сдаться. Если твой хваленый Хедин ярл считает, что это самое лучшее, — с презрением добавил он. — Но я не боюсь поражения. Ведь у меня есть чаша Фрейра, ты разве забыла, что я тебе рассказывал о ней? А она всегда приносит победу в битве и успех во всяком деле, поэтому наш род так почитает ее. Я одержу победу, город будет спасен, и ты будешь в безопасности. Поэтому сейчас ты вернешься домой, а утром я поговорю с твоим братом. Я достоин его родом, он не откажется от поединка, если не захочет, чтобы его посчитали трусом. Идем.

С этими словами Хродгар взял ее за руку и повел по темной тропе обратно к городу. Избрана подчинилась. Она так устала, что у нее больше не было сил спорить. Если ему так хочется погибнуть раньше нее, если этого требует его честь, — пусть делает по-своему. Ведь она всегда сможет сдаться и после того, как...

А может, Хродгар действительно одержит победу? Страх перед Зимобором затуманил ей голову и лишил возможности соображать, но Хродгар — достойный противник для кого угодно. Он отличный воин, и чаша Фрейра — очень сильная вещь.

Хродгар вел ее по тропинке, поддерживая, чтобы не споткнулась в темноте. Он молчал, Избрана тоже ничего больше не говорила. У него, конечно, довольно странные понятия о чести. Но она была уверена, что не только ради чести он кинулся перехватывать ее. И это тоже было приятно.

Когда на следующее утро передовой отряд смоленской дружины вышел из леса, на пустыре перед первыми дворами посада его уже ждали. Впереди, под стягом с изображением белой чаши на синем поле, стоял сам Хродгар ярл, гордо скрестив руки на груди поверх кольчуги. По бокам его стояли оруженосец и четверо телохранителей, далее ровными рядами выстроилась дружина. Все были в кольчугах, шлемах и при оружии, но стояли молча и неподвижно.