Вольфганг Хольбайн - Месть нибелунгов

Конечно же, она знала, что Зигфрид требовал себе Ксантен, а король скорее прибил бы себе корону к голове гвоздями, чем позволил бы ее отобрать. Но если они оба хотели мира, то нужно было прийти к какому-то решению. Ксандрия была уверена в этом! Может, Зигфрид останется править в Ксантене, который принадлежал ему по наследству, а Вульфгар отправится в Исландию. Холодный остров очень подходит его жестокому характеру…

Стражники едва успели убрать копья в стороны, когда Ксандрия пробежала мимо них. Они поздоровались с ней, но принцесса их не слышала.

Ксандрии всегда было трудно открывать тяжелую дверь в покои короля, потому что для мощных дверных петель требовалась мужская сила. Но сегодня ночью Ксандрия была сильнее всех в мире и стремительно бросилась своим нежным телом на деревянную дверь, которая со скрипом распахнулась.

— Отец! — закричала принцесса. — Просыпайся! Нам столько всего нужно обсудить! Я…

Она замерла. Ей потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к мерцающему свету единственной свечи. Только тогда девушка поняла, что здесь произошло.

Вульфгар лежал на спине, одеяло было отброшено в сторону. Его горло, перерезанное от уха до уха, казалось сплошной раной. Кровь из-под бороды стекла на кровать, окрасив простыню в красный цвет. Словно сомневаясь в смерти короля, убийца вонзил в грудь Вульфгара кинжал, проткнувший его холодное сердце.

На стуле возле кровати сидел смуглолицый мужчина в темной одежде. Странно подвернув под себя ноги и закрыв глаза, он тихо молился. При этом он пользовался языком, которого Ксандрия никогда не слышала. Чужой язык напоминал ей жужжание.

У принцессы закружилась голова. Жестокость этого поступка, непредсказуемые последствия… Ее голова заполнилась беспорядочными мыслями, а кровь отлила от щек.

Принцесса прислонилась к тяжелой деревянной двери, чтобы устоять на ногах.

Двое привратников тоже вошли в комнату, удивившись странному поведению Ксандрии. На мгновение они, казалось, онемели, но затем один из них закричал:

— Король мертв! Вульфгара убили!

Эти слова эхом разнеслись по коридорам, а солдаты передавали их все дальше и дальше. Когда Ксандрия осознала смысл этих слов, у нее подкосились ноги и она потеряла сознание.

С утра на линии фронта было необычайно тихо. По земле еще стелился туман, а трава была влажной от росы. Зигфрид поприветствовал генералов, которые хорошо отдохнули и были готовы выполнять приказы своего предводителя.

— Где Нацрей? — спросил принц.

До этого дня его друг не пропустил ни одного совещания. Однако ответа на свой вопрос он не получил, ибо никто не знал, куда подевался араб.

Зигфриду так и не удалось поспать. Всю ночь он думал о Ксандрии и битве с войском ее отца. Он хотел найти решение, благодаря которому войну можно было закончить быстро и с минимальными потерями для народа и солдат. Вот почему ему нужен был Нацрей, его друг и лучший советник. В конце концов, именно он постоянно советовал ему использовать не только силу меча.

Ксантенское войско вело себя сегодня очень странно. Даже в стратегических местах не начинался бой.

— Похоже, уставшие солдаты Вульфгара проспали войну, — пошутил один из генералов, входя в большой шатер, предназначенный для военных советов.

— Мы можем этим воспользоваться, — пошутил Зигфрид в ответ. — Это напоминает нам о том, что ксантенцы прижаты к стене. Их становится все меньше, и они не в состоянии отражать наши атаки. Возможно, им удастся задержать падение, но отнюдь не предотвратить его.

— Надо извести голодом это отродье, — прорычал Гедерих, старый воин, участник многих сражений. Он наверняка принял бы сторону Зигфрида и без денег, потому что для этого франка война была как эликсир жизни. — Зачем нам вообще нападать? Если мы еще два-три месяца будем осаждать ксантенцев, они и меч поднять не смогут, когда наше войско войдет в город.

— Страдания народа не могут быть такими же, как страдания солдат, — сказал Зигфрид, вспоминая прошедшую ночь. — Ксантен повержен, но мы пришли сюда не для того, чтобы добить его.

Военачальники недовольно переглянулись.

— В чем же смысл войны, как не в унижении и порабощении противника?

Раздался стук копыт — верный знак того, что к лагерю приближался гонец.

Это был один из гонцов ксантенского двора. Он запыхался от быстрой езды. Двое верных солдат ввели его в шатер.

— Что произошло столь ранним утром? — осведомился Зигфрид.

Гонец немного отдышался и достал из-под накидки свернутый пергамент.

— Мой… мой господин… Вы приглашены ко двору.

Поднялся гул голосов. Предводителю войска ни в коем случае нельзя было ехать в замок врага, где он легко мог пасть жертвой, поскольку гарантировать его безопасность никто бы из генералов не взялся.

Зигфрид тоже был не в восторге от приглашения.

— Моя встреча с Вульфгаром прошла не очень удачно. Он знает мои условия. Что еще он может сказать такого, что потребовало бы моего личного присутствия? — Помедлив, принц наконец взял пергамент.

Только сейчас он заметил, что пергамент отличался от того, который Вульфгар прислал ему раньше: на нем не хватало королевской печати.

— Как так вышло, что вы приносите известие от короля, но на нем нет его печати?

Не успевший отдышаться гонец глубоко вздохнул и пояснил:

— Это приглашение от двора, а не от короля Вульфгара.

Теперь военачальники уже не перешептывались, а загалдели в полный голос. Неслыханно! Никто, кроме короля, не имел права вступать в непосредственный контакт с врагом. Это была измена, высшая государственная измена. Ни в одной стране мира для нее не было другого наказания, кроме смерти.

Зигфрид недовольно развернул пергамент, тщательно изучив приглашение двора.

— Но если приглашение законно, то тут все равно должна стоять печать Вульфгара.

Гонец растерялся, понимая, что он обязан отвечать на поставленные ему вопросы.

— Печать короля Вульфгара Ксантенского была сломана сегодня рано утром.

Повисла напряженная тишина.

Зигфрид с удивлением смотрел на гонца. Генералы стояли как громом пораженные.

Королевская печать могла быть сломана только в одном случае. В случае смерти короля.

— Оседлайте быстрого коня, — решительно произнес Зигфрид. — Найдите десять хороших охранников. И приведите Нацрея. Я хочу, чтобы он поехал со мной.

Ксандрия не могла думать о своей любви к Зигфриду. Еще никогда в жизни день не начинался с такого хаоса, со стольких голосов, которые она должна была слушать, и стольких ушей, ожидавших ее решений.