Елизавета Иващук - Радость отцовская

Некоторое время прошло в тишине. Потом учитель вышел, и одноклассники начали резко подниматься на ноги и собирать сумки. Нэйле тоже явно собиралась вставать, но пока нервно смотрела на меня, не двигаясь с места. Я первая поднялась на ноги — если всем нужно куда-то идти, это, очевидно, относится и ко мне. Во всяком случае, встать стоило.

Одноклассники один за другим выходили в коридор, потом оставшиеся неожиданно создали давку в дверях. Мы стояли в глубине комнаты, ожидая, пока проход освободится.

— Куда все идут? — Обратилась я к многоликой и Нэйле. Одна из них точно знает ответ, если не обе…

— В другой класс. — Автоматически ответила моя игрушка.

— На урок литературы. — Уточнила Флеан Айэле. Действительно, я же совсем забыла о том, что здесь есть и иные предметы, помимо магии.

Наконец, комната почти опустела, и мы смогли выйти. Одноклассники шумели справа, но Нэйле чуть качнулась в сторону лестницы, находящейся почти перед нами, потом оглянулась на меня.

— Можешь показывать дорогу. — Моя игрушка чуть наклонила голову и стала подниматься вверх. Я последовала за ней.

На лестнице было не слишком людно, хотя, как и везде, попадались ученики. Мы поднялись на один пролет и свернули направо, потом остановились у ничем не примечательной двери с надписью, читать которую я не стала.

— Нам сюда?

— Да. — А дверь заперта, это видно. Вероятно, нужно ждать.

Уровень шума резко повысился, и из-за угла появилась толпа одноклассников. Они были младше большинства учеников, находящихся на этом этаже, и, видимо именно по этой причине кричали громче. Ужасно. Впрочем, значительная часть их высказываний относилась ко мне и отчасти к Нэйле, особенно среди девочек. Зависть — подходящее чувство для них, не правда ли? Никто в этой школе, в этом городе и в этой стране не сможет одеваться, как я. Мы, темные, никогда не продаем врагам предметы роскоши и редкости, даже когда официально находимся с ними в мире. Позволить еде иметь вещи, доступные только лицам с очень высоким статусом — это аморально и недопустимо. Враги, конечно, так не считают, но нас и не интересует их мнение.

— Нэйле, можешь не переживать. Я сегодня добрая и в хорошем настроении. — Я улыбнулась своей игрушке, показав кончики клыков. Одноклассники забавны, но Нэйле, пожалуй, интереснее, и уж точно не столь примитивна…

— Я постараюсь. — Послушно ответила полукровка, но не стала немедленно радоваться жизни. Интересно, на такое вообще кто-нибудь способен — начать испытывать положительные эмоции просто потому, что поступила просьба — не переживать? Я не смогла бы.

А Нэйле неожиданно улыбнулась мне в ответ, и под бледными губами мелькнули тонкие клыки. Она что-то решила, но я не понимала, что, и сейчас не хотела спрашивать. Так ведь интереснее…

— Ты интересная игрушка. — Промурлыкала я, сильно искажая слова. Ненамеренно, просто клыки и раздвоенный язык никуда не делись, и приспосабливаться под чужую речь я не собиралась. Пять лет можно поговорить и с акцентом, все равно потом мне не понадобится хорошее знание вражьего языка.

— Спасибо. — Еще одна слегка клыкастая и очень ироничная улыбка… Через пять лет я смогу прочесть все твои мысли, Нэйле, и, думаю, что это будет интересно. Ты заслужила мой комплимент.

В конце коридора появилась смутно знакомая фигура. Да, точно, учитель Линри, очень наглая особь. Но прямо действовать я не могу, остается только надеяться на то, что она даст повод для нападения. Унизить ее или разозлить — это будет приятно, хотя заставить бояться и медленно убить было бы лучше. Но и это обязательно произойдет через пять лет, главное, что бы она не умерла раньше.

Женщина подошла ближе и неодобрительно покосилась на нас. Возмущена… Злишься. А еще завидуешь, потому что у тебя не было и не будет моей жизни.

Учитель Линри начала открывать дверь, толпящиеся кругом одноклассники подались вперед. Какая-то девочка почти толкнула меня, я аккуратно ударила ее, так, что бы тело отлетело на некоторое расстояние и не путалось под ногами. В конце концов, у меня есть право на самооборону…

Девочка отлетела на худосочного — есть нечего, одни кости — одноклассника и на пол они упали вместе. Потом кто-то споткнулся и тоже полетел вниз — наблюдать за этим было достаточно весело, хотя с настоящими пытками такое нельзя даже сравнивать. Нет, я не гений в этой области, как отец, но тоже кое-что умею и далеко не бездарна.

Женщина отвернулась от двери и недружелюбно посмотрела на распростертые на полу тела, и почему-то на меня и Нэйле. Видимо, просто потому, что мы ей не нравились — видеть мои недавние действия она не могла. Люди, как правило, не умеют следить за тем, что происходит за спиной, да и нелюди тоже.

— Прекратите! Ведите себя прилично! — И зачем поднимать шум, если это не приносит никаких ощутимых результатов? Никто ведь не начал вести себя прилично. Нет, конечно, у этой женщины могли быть свои представления о приличиях, но, судя по эмоциям, текущие события им не соответствовали.

Нэйле посмотрела в мою сторону.

— Стоит сейчас войти в класс и занять удобные места, пока они выясняют отношения. — Кажется, она позволяет себе давать советы… Раньше такого не было, если я правильно помню, но это даже интереснее. Моя игрушка определенно додумалась до чего-то, кардинально меняющего ее поведение и в определенной степени эмоции. Впрочем, нет, не совсем так… Я помедлила с ответом, вглядываясь в ее чувства. Она воспринимает негативные эмоции как чужие, и сама подпитывается от них… Да, именно так. А ведь еще сегодня утром этого не было. Быстро ты учишься, Нэйле, и своеобразно — я никогда не слышала о таком способе борьбы с собой.

— Да или нет? — Переспросила полукровка.

— Да. — Пока женщина выясняла отношения с классом, я тихо проскользнула в комнату, дверь она все же успела открыть. Нэйле и Флеан последовали за мной. Наверное, умнее было бы пропустить многоликую вперед, но я не обычный объект защиты, да и условия нетипичные.

Я села за расположенный в дальнем углу стол — отсюда хорошо просматривалось все помещение. Нэйле рядом, многоликая за спиной — все как обычно. А все же любопытный метод защиты она использует, словно сама тоже играет. Интересно, надолго ли ее хватит? Но такой вариант обещает разнообразие. Все же мне здесь еще примерно три месяца жить.

— Нэйле, как ты до этого додумалась? — Я откинулась на спинку стула.

— До чего именно? — Осторожно спросила полукровка.

— Отстраниться от собственных эмоций, если они неприятны или неудобны. Это очень необычное решение. — Пояснила я, откидывая назад голову и сквозь челку глядя на потолок. Паучок… Мило. Да и зеленый цвет достаточно оригинален, обычно паучья расцветка несколько мрачнее. Оторвавшись от наблюдения за животным, я покосилась на Нэйле. Нервничает, почти напугана, но пытается отделить эти эмоции от себя, сделать их элементом игры.