Говард Уолдроп - Дикие карты

— Да.

«Слава богу», — подумал Тадбери; в какой-то миг ему показалось, что ему придется заниматься всем в одиночку.

— Забирайтесь, — велел он.

Тахион с видом полной покорности судьбе вскарабкался на поверхность панциря, скребя ботинками по броне. Том крепко ухватился за подлокотники и оторвал «черепаху» от земли. Она взмыла в воздух с легкостью мыльного пузыря. Тома переполняло ликование: вот каково его предназначение! Должно быть, Джетбой чувствовал то же самое.

Гудок, который Джоуи установил на панцирь, был не гудок, а настоящий зверь. Они уже летели над городскими крышами, и Том выплеснул свои чувства, вспугнув стайку голубей и парочку пьяниц.

— Возможно, было бы разумнее лишний раз не привлекать к себе внимания, — тактично заметил Тахион.

Том расхохотался.

— Что я слышу? Инопланетянин, который большую часть времени одевается, как Пинки Ли,[71] едет у меня на спине и еще поучает меня, что я должен не привлекать к себе внимания!

Он снова рассмеялся и сделал крутой вираж над улицами Джокертауна.

Они уже почти достигли своей цели и сейчас летели над лабиринтом прибрежных переулков. Последний из них упирался в глухую кирпичную стену, исписанную названиями уличных банд и именами малолетних влюбленных. «Черепаха» перелетела через нее, и они очутились на погрузочной площадке позади склада. На краю погрузочной платформы сидел мужчина в короткой кожаной куртке. Когда они появились, он мгновенно вскочил на ноги. И оказался намного выше, чем ожидал, — футов на десять. Он открыл рот, но не успел он закричать, как Tax уже обезвредил его: тот заснул прямо в воздухе. Его уложили на крышу ближайшего здания.

На пристань выходили четыре широкие погрузочные площадки, огороженные цепями и запертые на замки; металлические гофрированные двери были тронуты коричневыми потеками ржавчины. «ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН», — предостерегала надпись на узкой двери поодаль.

Tax соскочил вниз и легко приземлился на носки. Нервы у него были натянуты до предела.

— Я пойду первым. Дайте мне минуту, а потом следуйте за мной.

Он стащил башмаки, под которыми обнаружились пурпурные носки, приоткрыл дверь и проскользнул в здание склада, призвав на помощь все свое умение двигаться бесшумно и плавную грацию, которым его когда-то учили на Такисе. Внутри громоздились двадцати- и тридцатифутовые штабеля из кип бумажных обрезков, перевязанных тонкой проволокой. Тахион начал аккуратно пробираться по петляющему проходу на звук голосов. Дорогу ему преградил огромный желтый погрузчик. Он распластался по земле и протиснулся под него, потом, спрятавшись за массивной шиной, осторожно выглянул наружу.

Он насчитал там в общей сложности пятерых. Двое играли в карты, сидя на складных стульях; вместо стола у них была стопка сложенных одна на другую книг без обложек. Перед ними аккуратными рядками были сложены пакеты с белым порошком. Высокий мужчина во фланелевой рубахе что-то взвешивал на маленьких весах. Рядом с ним стоял начальственного вида худой мужчина, начинающий лысеть, в дорогом плаще. В руке он держал сигарету, а голос у него был негромкий и ровный. Тахион с трудом различал, что он говорит. Ангеллик нигде видно не было.

Такисианин погрузился в клоаку, которую представляло собой сознание Баннистера, и увидел женщину между машиной для резки бумаги и тюковочной машиной. Она лежала на небрежно брошенном прямо на бетонный пол грязном матрасе, скованная по щиколоткам, и нежную кожу покрывали багровые синяки и ссадины.

— Пятьдесят восемь гиппопотамов, пятьдесят девять гиппопотамов, шестьдесят гиппопотамов, — считал Том.

Он поднажал, и замок рассыпался в ржавую труху. Цепи с лязгом упали на землю, дверь со скрежетом поехала наверх. С погашенными огнями «черепаха» поплыла вперед. Штабеля бумаги внутри преградили дорогу. Том с силой толкнул их, но в тот самый миг, когда они зашатались, ему пришло в голову, что можно пролететь над ними.

— Какого рожна? — сказал один из игроков, когда они услышали скрежет подъемных ворот.

Миг спустя все вокруг пришло в движение. Оба игрока вскочили; один выхватил пистолет. Мужчина во фланелевой рубахе поднял глаза от весов. Толстяк оторвался от машины для резки бумаги и что-то закричал, но разобрать, что он говорит, было невозможно. Кипы бумаги, сложенные у дальней стены, с грохотом полетели на пол, врезаясь в соседние тюки и сбивая их тоже в цепной реакции, которая в считаные секунды охватила весь склад.

Не колеблясь ни секунды, Баннистер бросился к Ангеллик. Tax завладел его разумом и остановил его на ходу с занесенным револьвером.

В этот миг дюжина тюков с резаной бумагой обрушилась на погрузчик. Машина дернулась вперед, совсем немного, но этого хватило, чтобы левая рука Тахиона оказалась зажатой под исполинской черной шиной. Он вскрикнул от неожиданности и боли и отпустил Баннистера.

Снизу двое мужчин палили по нему. Первый выстрел стал для него такой неожиданностью, что Том на долю секунды потерял концентрацию, и панцирь камнем полетел вниз, успев опуститься на четыре фута, прежде чем он вновь овладел собой. Но пули с безобидным звяканьем отскакивали от его брони и рикошетом разлетались по всему складу. Том улыбнулся.

— Я — ВЕЛИКАЯ И МОГУЧАЯ ЧЕРЕПАХА, — возвестил он на полной громкости, а штабеля бумаги между тем все продолжали и продолжали валиться на пол. — ВЫ ПО УШИ В ДЕРЬМЕ, ПОДОНКИ. СДАВАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО.

Ближайший к нему подонок и не думал сдаваться. Он снова выстрелил, и один из экранов померк.

Том выхватил из его пальцев пистолет, а судя по тому, как этот недоумок завопил, он еще и вывихнул ему плечо, чтоб ему пусто было. Надо быть аккуратнее. Второй парень бросился бежать, перепрыгнул через развалившуюся кучу бумаги. Тадбери подхватил его прямо в прыжке, поднял под самый потолок и подвесил к балке. Его глаза перебегали с экрана на экран, но один из них вышел из строя, а у того, что был с ним рядом, снова забарахлила синхронизация кадров, поэтому с той стороны он ни черта не видел. Времени заниматься ремонтом не было. Какой-то мужик во фланелевой рубахе перегружал пакеты в чемодан, он видел это на центральном экране, а краешком глаза заметил толстяка, карабкающегося на погрузчик.

Тахион корчился от боли в раздробленной руке и изо всех сил старался не закричать. Баннистер! Нужно остановить Баннистера, пока тот не добрался до Ангеллик. Он сцепил зубы и усилием воли попытался унять боль, собрать ее в шарик и оттолкнуть от себя, как его учили, но это было очень трудно; Tax утратил навык. Каждая раздробленная частица его кости кричала от боли, перед глазами все расплывалась от слез, но тут он услышал, как завелся мотор погрузчика, и машина внезапно двинулась вперед, сминая его предплечье, прямо к голове. Протектор массивной шины казался черной стеной смерти, которая неумолимо надвигалась на него… и прошла в дюйме над его макушкой, когда погрузчик взмыл в воздух.