Александр Данковский - Папа волшебницы

Позже оказалось, что лодочка, несмотря на всю свою неуклюжесть, весьма грузоподъемна и остойчива, а ходовые качества вполне заслуживают тройки с плюсом. Доводилось мне водить посудины и похуже. Была у приятеля самодельная фанерная байда под говорящим названием "Бревноут" — тяжеленная, неповоротливая и "тупая". К тому же груз в нее укладывать было жутко неудобно. А мое творение позволяло даже спать на нем при необходимости, используя загнутые вверх штевни как спинки кресел, а протянутые от них боковые веревки, поддерживающие форму, — как подлокотники. Не знаю, что сказали бы по этому поводу господа Хейердал с Сенкевичем. Но им-то было хорошо, они нанимали опытных строителей в Африке и Америке. А я все сам и все по памяти.

В общем, повод для законной гордости у меня был. И я им пользовался.

А еще, наконец, начал пользоваться своим арбалетом. Охотник из меня получаться не хотел. Но тут, на воде, неожиданно получился рыбак. Рыба здесь ходила здоровенная и непуганая. А вода, несмотря на оттенок крепкого чая, была вполне прозрачной. Поэтому я в первый же день умудрился, не слезая с лодки, добыть на ужин пару рыбин чуть не с локоть длиной. Благо, еще из дому (то есть совсем из дому, с Земли) захватил с собой несколько метров тонкой, но весьма прочной бечевки. Товарищ, который мне ее в свое время подарил, утверждал, что это стропы от параплана. Может быть. Мне они служили линем, конец которого я прикрепил к стреле. Благо, наконечник был вполне живодерским, так просто не вытащишь. Катушки для линя, увы, не было, приходилось его укладывать аккуратной бухточкой. Первую рыбу я добыл, стреляя вертикально вниз. Потом, после нескольких неудачных попыток, научился даже учитывать преломление света на границе раздела сред. Сайни заявил, что только слыхал о таком методе охоты на рыб. Дескать, какие-то дикари на юге рыбачат с луками. А чтоб с арбалетом, да с лодки… В общем, он меня еще больше зауважал. Эх, великая вещь — телевизор. Я ведь тоже такую охоту-рыбалку видел только на голубом экране. Но рассказал Лелеку, что у нас охотятся с подобными устройствами, ныряя под воду в специальных очках. Он, похоже, загорелся, хотя с сожалением заметил, что с нашими арбалетами лучше не нырять — заржавеют.

— Вернемся — обязательно научишь, — таков был его вердикт.

Было бы чему учить… Впрочем, сперва вернуться надо.

А Сайни, будто устыдившись своего интереса к посторонним вещам, тут же заявил, что мы и так потеряли много времени, преследуемые уже далеко, поэтому надо гнать вперед.

И мы погнали. Через пару часов я был абсолютно мокрым: Лелеково весло немилосердно брызгало. И на него самого, и на меня. Но шаг за шагом Сайни одолевал упрямый двухлопастный предмет, и наш "ковчег" существенно прибавлял в скорости. Все же мой спутник был куда покрепче вашего покорного слуги, и его энергия, умело используемая в мирных целях, способна была творить чудеса. Ключевое слово — "умело".

Правда, особо быстро двигаться все равно не получалось. Местная река… одно название, что река, а на самом деле — жуткая путаница канав, проточных озер (некоторые — не больше кухни в "хрущевке"), канальцев, заводей и островков. Все это щедро поросло тростником, камышом, осокой и прочей водяной травой. Поэтому понять, где тут коренной берег, а где просто речные заросли, было ой как непросто. Даже кусты порой росли прямо из воды — ну чисто речные мангры. На родине, то есть, на Земле, в средней полосе, они (кусты) вели себя куда честнее — если росли, то на более-менее твердой почве.

Но байдарочный навык нахождения пути в таких водоемах работал неплохо. Водяная трава воленс-неволенс указывала, куда направлено течение, и пользуясь этими природными семафорами, удавалось избегать, по крайней мере, явных тупиков. Хотя пару раз пришлось возвращаться, пятясь задом. Пардон, кормой. Классная ситуация: развилка, течение и вправо, и влево. Выбираешь проток, к которому больше "душа лежит", а он заканчивается тростниковой стенкой, сквозь которую вода проходит без особых проблем. А лодка не может. Сайни в сердцах предложил выкосить "гнусное растение", но быстро прикинул объем работ и сник.

Впрочем, разок взяться за нагинату ему таки пришлось, когда мы с налету влетели в скопление плавучей водяной травы и увязли в нем. Как герои Беляева в Саргассовом море. Пришлось матросу Лелеку свешиваться с борта и резать неподатливые плети. Впрочем, не столько резать, сколько расталкивать в стороны, потому что этот матрац не особо поддавался его доброй стали. Промучались больше часа, Сайни чуть не свалился в воду (успел буквально ухватиться пальцами ног за веревочную оплетку, я думал, так только обезьяны умеют), вымок, да вдобавок его цапнула за руку некая плавучая дрянь. То ли пиявка, то ли еще какая-то мерзость из царства животных. Цапнула вроде бы несильно, но рука, точнее, кисть, опухла и стала плохо сгибаться. Ни я, ни он не имели ни малейшего понятия, как лечить травму. Под руководством Лелека я сделал какие-то общеукрепляющие припарки из трав. К счастью, на следующее утро опухоль спала. Но, насколько я успел заметить, руку мой спутник все равно берег. А вперед теперь смотрел с удвоенным вниманием. И плавучие острова мы старались обходить. Иногда буквально продираясь между травяной подушкой и гривой тростника, чьи зубчатые листочки так и норовили располосовать кожу. А за шиворот и в глаза с него в это время сыпалась какая-нибудь ползучая дрянь. И хорошо, если не кусючая.

Зато потом, вырвавшись на открытую воду, мы имели, чем наслаждаться.

Глава 14. Князь

Как вы думаете, что чувствует человек, которого тащат неизвестно куда, надев мешок на голову и буквально спеленав жесткими веревками? Если не знаете, не пытайтесь угадать — для здоровья вредно. Тех ужасов, что я передумал за эти два часа транспортировки — а транспортировали в вышеописанном виде именно меня — вполне хватило бы на полную голову седины. Неизвестность, черт бы ее любил. Правы были наши замечательные психологи, ни дна им ни покрышки: именно неизвестность пугает больше всего основного прочего. Кто меня поймал? Куда тащат? Зачем? Пленили меня одного или вместе с Сайни? И ведь это меня так просто скрутить, Лелек — орешек покрепче, так что могли и убить.

При полном отсутствии объективной информации и богатом культурном опыте воображение выдавало такие версии — Стивен Кинг отдыхает. Причем банальный каннибализм или ритуальное жертвоприношение не были самыми страшными вариантами дальнейшего развития событий.

Все, что я мог понять, полагаясь на тактильные и звуковые данные — везут меня в какой-то лодке, судя по всему, довольно большой и сделанной из дерева (либо иного достаточно твердого материла, но не металла — бок не холодило). Лодка довольно большая. А гребцы в ней не отличаются особой разговорчивостью, зато веслами ворочают на удивление слаженно.