Сергей Осипов - Ночная охотница

– Не жнаю, – сказал Альфред. – Я об этом не думал. Думал о другом.

Это был странный старик. Его похитили, его пытали, его несколько недель продержали в могиле, и что же? Вот он сидит напротив, мягко улыбается половиной рта, стругает какую-то деревяшку и говорит, что во время всех этих злоключений у него появилось время подумать.

– Это бывает полежно, – говорит Альфред. – Отойти в шторону, поштоять, подумать. Ешли вше время заниматша бижнешом, деньгами, можно жабыть про оштальное. Это плохо. Когда меня кинули в эту яму, мне уже не надо было заниматьша бижнешом, я шмог подумать про другие вещи. Это хорошо.

Настя слушала его, вертя в руках яблоко; старик переживал, что она не очень хорошо выглядит, и совал Насте всякие фрукты-овощи. Настя подозревала, что такие вещи яблоками не лечатся, но обижать Альфреда не стала.

– Вы хотите сказать, что во всем есть положительная сторона? – спросила она.

Альфред задумался и решительно сказал:

– Нет. Я хотел шкажать то, что шкажал.

– Ладно, – пожала плечами Настя и надкусила яблоко.

Альфред, кряхтя, поднялся с лавки, задул свечу и отдернул занавески. Оказывается, наступило утро.

– Я ведь не проспала целые сутки? – пробормотала Настя. Не то чтобы она куда-то торопилась, просто всегда неприятно, когда теряешь всякий контроль над течением времени. Контроль над течением времени. Ха.

– Нет, – утешил ее Альфред. – На шамом деле ты шпала вшего пару чашов.

– Пару часов?

– Ага. Это хорошо. Надо было отдохнуть. И еще подкрепитша. Шкажу, чтобы нам принешли жавтрак, – Альфред многозначительно подмигнул и вышел из комнаты. Настя воспользовалась этим моментом, чтобы вытащить из-под лавки свою сумку, найти там косметичку и посмотреть себе самой в глаза. Зрелище было не то чтобы душераздирающее, тем не менее Насте захотелось ощупать себя, проверить, на месте ли руки и ноги и вообще тот ли она самый человек, которым была до прошлой ночи, ибо взгляд в зеркало наводил на мысли тревожные…

А вообще тот факт, что сумка была с ней, мирно лежала под лавкой и содержала в себе все вещи, которые в нее и были положены хозяйкой, – это обнадеживало. Это доказывало, что кто бы и как бы ни вытаскивал Настю с кладбища, делалось это спокойно, безо всякой спешки. Сумок на поле боя не бросали.

Потом вернулся Альфред, а вместе с ним пришел Карл, и тогда до Насти наконец дошло, что она находится не где-нибудь, а в пивном подвале «Альфред», то есть не в самом подвале, а в комнате самого Альфреда, которая находилась на уровне второго этажа. Карл приветливо улыбнулся, ничуть не удивляясь Настиному присутствию в этой комнате, как будто все так и должно было быть. Альфред что-то говорил ему по-чешски, Карл согласно кивал и раскладывал на столе тарелки, которые принес на большом круглом подносе.

– Жавтрак, – торжественно Альфред.

– Это? – уточнила Настя.

– Ага.

– Это не завтрак. Это…

Когда Настя подрабатывала в бутике женской одежды и однажды нежданно-негаданно нарвалась на премию от хозяйки, то вместе с девчонками из соседних бутиков закатила, что называется, «пир на весь мир». И на большую часть этой самой премии. Так вот, этот пир был бледной тенью того, что Альфред именовал завтраком.

– Ешли это не жавтрак, то что тогда жавтрак?

Вопрос звучал несколько философски, однако Настя постаралась ответить в меру своих возможностей:

– Завтрак – это йогурт… Или хлопья. Или…

Альфред схватился за голову, укоризненно посмотрел на Настю и сказал:

– Ну и как ты пошле такого жавтрака шобираешься править миром? Хлопья… – Он дернул головой, как будто находился с хлопьями в состоянии многолетнего вооруженного конфликта.

– Я не собираюсь править миром, – сказала Настя. – Вы обознались.

– Невешта Дениша Андершона, – Альфред ткнул в нее пальцем с твердокаменной уверенностью.

– Не совсем так. Не совсем невеста, и вообще, мы… Мы потеряли друг друга…

– Найдете, – так же уверенно сказал Альфред и подвинул Насте табурет. Чтобы не продолжать разговоры о своих отношениях с Денисом и о своем нежелании править этим миром, Настя торопливо уселась за стол, обвела обреченным взглядом плотно составленные блюда и принялась за дело. Это было именно дело, работа, потому что назвать это завтраком язык у Насти не поворачивался. В то давнее-давнее беззаботное время, когда она была всего лишь студенткой и не имела никаких отношений с династией Андерсонов, завтрак обычно имел форму пакета с чипсами, которые Настя успевала купить у троллейбусной остановки и съесть по пути в университет. Второй завтрак обычно состоял из кофе в пластиковом стакане и маленькой булочки, причем и то и другое надо было употребить в течение десятиминутного перерыва между парами, так что второй завтрак имел побочные эффекты в виде обожженного языка, а вкус булки Настя так ни разу и не сумела прочувствовать.

Имея такой опыт, довольно сложно справиться с завтраком, который состоит из нескольких жареных шпикачек, яичницы-глазуньи, карлсбадского рулета, вареной картошки под сметаной, кислой капусты, белого поджаренного хлеба, желтого сыра с крупными дырками, булочек с мармеладной начинкой, миндальных печений и еще нескольких блюд, до которых Настя просто не дотянулась.

Ее аппетит был утолен за первые две минуты так называемого завтрака, а все, что было потом, делалось в знак уважения к гостеприимному хозяину; но при этом Настя посчитала, что у всего есть разумные пределы и что дань уважения и самоубийство посредством обжорства – далеко не одно и то же.

– У короля Утера так не кормят? – довольно спросил Альфред.

– Нет, – замотала головой Настя, подумав, что, если бы в Лионее так издевались над людьми, она бы сбежала на второй день. Если смогла бы унести ноги.

– Это хорошо, – сделал вывод Альфред и закашлялся. Несмотря на его философские рассуждения о пользе пребывания в холодной земляной яме, на здоровье Альфреда последние недели сказались не лучшим образом. Впрочем, наверное, могло быть и хуже; во всяком случае, пока Альфред кашлял, пил какие-то травяные чаи и носил много теплых вещей, хотя в доме было не холодно.

Отделавшись от очередного приступа кашля, Альфред посмотрел на Настю:

– Король Утер любит тебя.

– Нет, он… Он хорошо относится. Хорошо относился… – поправилась она, и к этой поправке следовало еще добавить: «Пока я не сбежала».

– А этого балбеша не любит, – сказал Альфред.

– Какого балбеса?

– Того шамого, – с хитрой полуулыбкой произнес Альфред. – Ка-Щи. Который теперь нажывает шебя Иннокентием. Этого балбеша Андершоны никогда не любили. Как это говоритша? Жаножа в жаднице.