Александр Гарин - Игры Предвечных

  - Для меня дороже тебя нет никого на свете, - проговорил он то, о чем думалось в этот момент. - Тебя и детей. Но первее всего - тебя. Мыслю, ты и так об этом знаешь.

  Теперь уже он качнулся вперед, обнимая жену и приникая к ее губам. Марика ответила на его поцелуй. Они целовались долго, и Седрик с радостью замечал отсутствие напряженности в фигуре жены. Эта ночь сделалась первой, когда Марика не чувствовала брезгливости, даря ему себя. Даже наоборот - на какой-то миг изумленному Дагеддиду показалось, что не она, а он, Седрик, дарит себя властной супруге, подчиняясь ее губам. Про-принц так и не понял, что послужило толчком к тому, чтобы Марика изменила взор на свое замужество. Но в глазах Седрика это и не было важным. Важным теперь было только женское тело в его руках. И это тело принадлежало любимой женщине, которая больше не ненавидела его...

  В обнаженное бедро Марики ткнулся холодный мокрый нос. Разорвав поцелуй романка с неудовольствием взглянула на тяжелую собачью голову, которая теперь лежала на постели, поблескивая полуслепыми глазами. Отчего-то Черному сегодня особенно хотелось хозяйского внимания.

  - Не иначе, как от тебя заразился, Дагеддид, - прекрасная романка поморщилась, вытирая облизанную руку о постель. Черный поднатужился и закинул обе лапы на простыню, с трудом шевеля вялым хвостом.

  - Он чего-то хочет, - Седрик почесал за собачьим ухом, потом погладил верного друга по тяжелой голове. - Но, вроде, не голодный...

  - Если б твой пес не был так стар и заслужен, его стоило бы выставить за дверь, - Марика приопустилась на локоть, оказавшись на одном уровне с собачьей мордой. - Ну, чего тебе надо, зверюга? Иди на место! Иди!

  Она для пущей убедительности дунула в мокрый песий нос.

  К тому, что произошло дальше, не был готов никто.

  Голова Черного резко убралась. Словно какая-то сила отбросила пса от ложа Дагеддидов. Черный встряхнул мордой раз, другой - словно в полуслепые глаза набилось песку, о которого он никак не мог избавиться. Потом вздрогнул всем телом и - распрямился перед изумленными принцем и его женой уже человеком.

  Человек этот оказался неожиданно молод - едва ли ему исполнилось больше двадцати пяти зим. Темноволосый, высокий и широкоплечий, как все гетты, но очень худощавый, он выглядел страшно, до крайности изможденным. Но его заостренные, подергивающиеся черты хранили отпечаток благородства, и какой-то внутренней, несломленной силы. Молодой оборотень был одет в какие-то полуистлевшие шкурные тряпки, в которых даже с великим трудом едва ли можно было признать одежду.

  Какое-то время тишину в комнате прерывало лишь пение насекомых за окном и едва слышное бряцание оружия и брони ходивших под стеной караульных. Тот, которого долго считали псом, неосознанно и словно неверяще ощупал тело, голову, лицо, несколько раз с силой сжал и разжал пальцы. Потом поднял глаза на ошарашенных Дагеддидов, один из которых уже медленно тянулся к припрятанному под кроватью мечу и упреждающе вскинул непослушные руки.

  - М... г... гл... глуб... бокопрррошупрростить... меня. Я... услышал о даррре благой Лии... что наделила уста прринцессы снимать заклятия хаоса. И рррешил попррробовать. Я... бесконечно благодарррен тебе, моя пррекррасная госпожа!

  Он упал на колени. Седрик, что уже сжимал меч в руках, то краснел, то покрывался мертвенной бледностью. Его жена едва ли выглядела лучше. Очевидно, оборотень понял их состояние.

  - Меня... мое имя - Радим, - сглотнув и некоторое время понапрягав лицо, он с усилием избавился от собачьих порыкиваний в голосе. - Радим из рода Гаско-яу. Я был сыном Ракавары, славного вождя западных геттов.

  Седрик моргнул. Тот, кто называл себя Радимом, сглотнул еще раз.

  - Много десятилетий назад злая ведьма... обратила меня... в собаку. И заставила служить себе... выполнять ее волю... Я пытался противиться ей. Но она подчинила не только мое тело... а и разум. Она смотрела моими глазами и... направляла туда, куда было нужно ей. Долгое время я исполнял ее... поручения. Пока однажды она не приказала бежать к тебе, принц, и поступить на службу. Чтобы она... могла знать обо всем, что происходит в доме твоего отца.

  Радим закашлялся.

  - Я так долго был собакой, что позабыл, каково это - жить человеком, - он закашлялся вновь. Голос его, тем не менее, становился все более уверенным и твердым, переставая дрожать. -Долгие десятилетия я... не старился и не умирал, хотя пережил не только собачий, но и человечьи сроки... множество раз. Для меня же все было, как в тумане. Мыслю, что душа моя... нужна была ведьме, чтобы только поддерживать... песье тело. Иначе она... давно бы выгнала ее прочь.

  Он тяжело вздохнул и обратил взор на принцессу Марику, которая слушала его с по-прежнему вытаращенными глазами и полуоткрытым ртом.

  - Все переменилось в тот благословенный вечер, когда ты, прекрасная госпожа, вытащила из моей головы и сожгла... Я не знаю, что это было. Но как только та темная горошина покинула меня, разум мой... очистился. Я снова стал владеть собой, своими желаниями и мыслями. Песье же мое тело стало стареть. Я по-прежнему жил среди людей и жестоко терзался, разумея, что никогда мне не обрести исцеления. В последние годы мне казалось, что конец близок. И я уже смирился, что... перейду черту жизни в облике пса, и мои предки не узнают меня... в посмертии. Когда вдруг, сегодня, прислушиваясь к вашему разговору... я услышал о подарке благой Лии, которым она одарила тебя, моя госпожа.

  Радим вновь глубоко поклонился Марике, коснувшись пола лбом.

  - Я не знал, как дать понять, что мне нужна твоя помощь, - он тронул ладонью губы. - Но, должно быть, Предвечные сжалились надо мной. Твое дыхание освободило меня. И теперь я... твой слуга - отныне и навеки...

  Бывший пес поперхнулся словами, потому что Седрик, до этого внимавший с широко открытыми глазами, с шумом захлопнул рот и резко поднялся. Меч в его руке взблеснул в свете догоравшей последней свечи. Про-принц Веллии рванул с пола сброшенное покрывало и набросил на обнаженное тело прекрасной романки, которая за всю горькую и торопливую исповедь несчастного гетта не сумела даже моргнуть.

  - Ты, - он шагнул в сторону Радима, поднимая меч. Лицо его исказилось, а голос вывел из состояния оцепенения даже его романскую жену. Которая, как и Радим, не сразу уразумели причину его внезапно вспыхнувшей ярости. - Паршивый пес! Ты... все время был здесь! Когда я... она... мы... И ты смотрел? На мою жену? Все время был здесь - и смотрел??