Александр Гарин - Игры Предвечных

  Марика не отвечала ему всегдашним насмешливым взглядом. Как и многие разы ранее, она разглядывала растворявшийся в темноте лепной потолок их спальни. Руки она держала заложенными за голову. Седрику мучительно хотелось целовать эти руки, упиваясь щенячьим восторгом, как в свое время любил приветствовать хозяина пес Черный, когда был еще молод. Но лицо жены было слишком непонятным, и счастливый супруг не хотел портить случившееся совсем недавно, чем-то нечаянно вызвав ее недовольство.

  - Марика, - наконец, не выдержал принц. Он так и не поймал взгляда жены. Зато по ее зевку сообразил, что прекрасная романка сейчас уснет, так и не выслушав всех его восторгов. - Марика, я... Ты какая-то другая сегодня. Я не знаю... и не хочу спрашивать, что случилось с тобой. Ведь ты никогда не ответишь серьезно. Я... я просто хочу, чтобы так, как сегодня, было всегда. Ты слышишь, женщина? Я... проклятие, я люблю тебя! Что, что мне сделать, чтобы ты ответила мне тем же?? Что??

  Супруга подавила еще один зевок. Соизволив обратить на него взор, она некоторое время разглядывала ждущее в волнении лицо супруга. Потом не выдержала, и все же зевнула вновь.

  - Опять ты завелся, как баба, - она пошевелилась, пытаясь выкрутиться из-под тяжелого тела мужа, но от Седрика было так просто не избавиться. - Никак без этого не можешь. Проклятие, Дагеддид. Пусти, говорю! Я уже хочу спать.

  Седрик приподнялся на локте. Протянув руку, он стиснул плечо жены, встряхивая ее и вжимая в себя.

  - После поспишь! -он приблизил лицо, не давая романке отодвинуться и уйти от ответа. - Марика! Эта... сегодня ты... мы... Это - очередная твоя шутка? Опять? Или... ты... наконец, приняла меня? Я... не приказываю. Я прошу тебя, жена. Скажи мне правду... без шуток... Хотя бы раз! Я... могу надеяться? Я должен знать!

  Взгляд Марики вынуждено посерьезнел. Некоторое время она испытывающе глядела в ответ. Потом повела плечами. Высвободившись из рук супруга, прекрасная романка подтянулась и облокотилась на подушку.

  - Я не знаю, что тебе ответить, Дагеддид, - помолчав некоторое время, спокойно и без шуток проговорила она. - Как бы тебе объяснить. Представь, что ты болен. Погоди, не так. Вспомни о проклятии Луны. Которое подарило душевную болезнь, что извращает саму человеческую суть.

  Она помолчала снова.

  - Со мной было хуже, Дагеддид. Меня тоже прокляли. И это едва не лишило рассудка. Превратило мою жизнь в один... мерзкий, душный кошмар. Иногда мне казалось, что нутро забито грязью по самое горло, и я вот-вот задохнусь. А шкура - липкая, будто жижа гидровых болот...

  Марика отодвинула блюдо от морды Черного, которому отчего-то в этот миг захотелось сунуться носом в одно из оставленных принцессой пустых блюд. Седрик в волнении приподнялся, вновь берясь за ее плечо.

  - О чем ты говоришь? О Светлый, Марика, почему ты не сказала раньше? Мы бы нашли способ излечить тебя, если ты больна! Я... я помню, ты разбирала книги по магии и ведьмовству! Это проклятие - оно до сих пор на тебе?? Тебе плохо? Почему ты молчала столько лет?

  Прекрасная романка качнула головой.

  - Дай досказать. Долгое время мне казалось, что надо мною властвует болезнь. Эта гнусная, мерзкая болезнь изувечила меня телесно и день ото дня изламывала разум, заставляя силой претерпевать то, что всегда было противно моей природе. Как это было бы противно природе любого здорового человека. Я не могла надеяться на выздоровление. А наше единение еще больше усугубило ее... Не смотри так, Дагеддид. В этом нет твоей вины. Это - особенность моего проклятия.

  Седрик несколько раз поддерживающе огладил ее плечо.

  - Может быть, все-таки можно как-то...

  - Сами Предвечные не смогли даровать мне освобождения, - Марика невесело усмехнулась и уже сильнее отпихнула морду Черного от тарелок. - Я могу исцелиться только если получу другое тело. Так сказал сам Светлый Лей.

  Седрик похолодел.

  - Это... и есть твоя награда? - сдавленно пробормотал он. Жена отодвинула тарелки к самой стенке, после чего туда же переставила кружку и кувшин.

  - Нет, - она взглянула в лицо мужа и, оценив степень его взволнованности, для убедительности несколько раз мотнула головой.-Но Предвечные даровали мне знание, которое ослабило проклятую болезнь. Из непереносимой она сделалась... хотя бы сносной.

  Седрик подождал некоторое время. Не дождавшись продолжения, помедлил и отпустил ее плечо, а потом коснулся его губами.

  - Я не понимаю толком, о чем ты говоришь, - признался он. - Я бы мог понять, но... Ты ведь не расскажешь больше, чем теперь.

  По выражению ее лица он понял, что был прав.

  - Но твоя болезнь. Она... она ведь душевного, а не телесного свойства? И... позволит тебе жить... долго?

  Принцесса усмехнулась.

  - До глубокой старости, Дагеддид.

  Седрик облегченно кивнул.

  - Мне того достаточно. Но если я смогу тебе помочь... хоть чем-нибудь... Ты только скажи, хорошо? Я... я не враг тебе, жена! Я сделаю все...

  Марика приподнялась. Взявшись за волосы Седрика, она неожиданно властно притянула его голову к себе и коснулась губ своими.

  - Я знаю, - принцесса не отпустила руки, чувствуя, как в свою очередь руки мужа обнимают ее талию, стискивая едва не до боли. - Я тоже не враг тебе, Седрик. Больше такого не скажу. Потому слушай теперь. У каждого человека - своя судьба. И жизнь, которую нужно прожить. Так, чтобы в смерти не было стыдно оглядываться назад. Как оказалось, мои судьба и жизнь - рядом с тобой.

  Она отстранилась.

  - Это - не то, чего мне всегда хотелось от жизни. Но может быть, мне хотелось не того и не так, как должно быть правильно. Если бы ты не принудил меня, я бы едва ли когда-то имела семью или детей. И таскалась бы теперь...

  - По лесам?

  Марика улыбнулась. Седрик с каким-то невероятным облегчением уловил, что страшное закончилось. Его жена дала волю тому, что на душе - быть может, в первый и в последний раз за все их время вдвоем. Про-принц был уверен, что дальше пойдет по-старому. Она снова будет демонстрировать неудовольствие или станет шутить над ним. И все же Марика,пусть иносказательно и в своей всегдашней манере, но созналась в том, о чем Седрик перестал мечтать.

  Она приняла его.

  И это было самым важным. Для Седрика важнее не было ничего на свете.