Питер Бигл - Архаические развлечения

Единоборства воинов мало чем отличались от турнирных, исход их определялся законами чести и решением любого из восьми обладавших свободой передвижения судей – по четыре с каждой стороны. Единственное отклонение от правил, которых Лига придерживалась во все остальное время, состояло в том, что каждой стороне разрешалось использовать оружие, обыкновенно находившееся под запретом. Симон Дальнестранник избрал длинные луки, а Гарт моргенштерны. На самом деле, как справедливо отметил Вильям Сомнительный, главную роль все равно играли мечи, но выбор Симона заставил атакующую сторону облачиться в шлемы и тяжелые доспехи, несмотря на то, что стрелы применялись тупые.

– Это быстро скажется, особенно в жаркий день. Никто не пишет об этом, но в старых войнах самая обычная усталость и была основной причиной потерь среди рыцарей. Вот увидите, часа в два, может быть, в три они начнут сами валиться на землю.

– А сможем мы продержаться до этого времени?

Лицо Вильяма расплылось в пьяноватой улыбке. Всю вторую половину дня они помогали строить деревянную крепость, подкрепляя силы мексиканским пивом, и выпили столько, что хватило бы на долгую осаду.

– Это как раз самое легкое. Видите ли, Джо, преимущество всегда на стороне тех, кто обороняется. На всем острове есть только три места, где можно по-человечески высадиться – раньше их было больше, но Гарт когда-то потратил целую неделю, стаскивая сюда здоровенные валуны и затопляя их так, что они теперь вышибают дно всякому, кто пытается пристать к берегу. Лишь для того, чтобы закрепиться на берегу, им придется сражаться до полудня, да при этом они еще потеряют кучу людей. В итоге у них только и будет времени, что от полудня до заката, и если нам хоть немного повезет, мы до самого вечера не подпустим их близко к замку.

– Стало быть, шансы у нас неплохие, – сказал Фаррелл. Он хотел добавить: «если не брать в расчет Эйффи» , но вместо этого спросил: – А вы и впрямь ждете не дождетесь когда начнется война, верно?

Вильям серьезно кивнул.

– Для меня это будет уже пятая. На мой взгляд, она замечательно избавляет человека от всякой дряни, скопившейся на душе – от агрессивности, потребности в насилии, от притворства, от напряжения, связанного с необходимостью то и дело выбирать, на чьей ты стороне, от желания победить любой ценой. Я думаю, что в скором времени все войны так или иначе начнут походить на нашу. Настоящей-то уже никто не сможет себе позволить, а какие-то войны людям так или иначе нужны, – поняв, что зарапортовался, он засмеялся немного смущенно и добавил: – Ну ладно, ладно, не людям – мужчинам . Малость увлекся.

Вечером накануне войны Фаррелл отправился вместе с Хамидом домой к Вильяму, где предстояло обсудить стратегические планы Войны Ведьмы, как ее уже официально окрестили. На обсуждении присутствовал Симон Дальнестранник и самые сильные из его воинов, которые, напоминая футбольных болельщиков, немедля затеяли спор о прошлых турнирах и славных подвигах, совершенных тем или иным из рыцарей в той или иной из жестоких mкlйe; впрочем, столь же сильно напоминали они и ценителей ковров или высокой моды, ибо немало времени было уделено обмусоливанию тонкостей, связанных с использованием щита, и новаций, применяемых ныне в поединке на боевых топорах. Подогретое вино с пряностями и домодельный мед добавляли бессвязности разговору, который заносило то по одну, то по другую сторону границы, отделяющей повседневную речь от дурацкого, прилипчивого языка, коим изъяснялись Айвенго и компания.

Фаррелл заснул и проснулся от толчка в бок, которым наградил его локоть Хамида когда общество уже начало расходиться. Еще полусонный он спросил:

– Ну как? Имеется у нас план предстоящей игры?

– Лучший план в мире, – ответил Хамид. – Лупить врагов по головам, держаться подальше от сумаха и улепетывать со всех ног при первых признаках появления Эйффи. Не план, а конфетка.

Фаррелл пришел на собрание в одеждах Лиги – трико, туника и сшитая для него Джулией кружевная сорочка – собственно, все явились в костюмах, кроме Хамида, прибывшего прямиком из своей почтовой конторы и щеголявшего светло-коричневыми брюками, белой с короткими рукавами рубашкой и (несмотря на жару) узеньким красным галстуком, элегантным, точно змея. Уличные прохожие, миновав Хамида и Фаррелла в ласково душной ночи, останавливались, оборачивались и долго смотрели им вслед. Хамид сказал:

– Пожалуй, не стоит мне больше пить Вильямов мед. Его уже можно заливать в баки модельных аэропланов.

– Насколько я понимаю, он его к войне наготовил, – сказал Фаррелл. – А вы все-таки думаете, что Эйффи покажется? Симон вон клянется, что она пообещала Девяти Герцогам или кому там…

– Дорогой мой, я не думаю, я знаю! – Хамид остановился. – Симон просто-напросто старается отвлечь своих людей от мыслей о том, кто будет стоять в этой битве на стороне Гарта. Мы же, черт побери, превосходим их числом чуть ли не вдвое. Вы полагаете, что старина Гарт не в курсе? Полагаете, что он полез бы в драку с такими шансами, если бы не имел собственного простенького плана игры?

Голос Хамида звучал уже выше и мягче обычного, напоминая речитатив, которым он излагал сагу о Святом Ките.

– О, нам предстоит узреть феерию об одной женской роли– прямая трансляция из Лас-Вегаса – и когда она завершится, уже не останется ни малейших сомнений, ни тени неопределенности относительно того, кто у нас в Лиге звезда первой величины. И еще предстоит нам узреть смерть.

Они прошли два квартала, прежде чем Фаррелл смог заставить себя поверить в последнюю фразу Хамида настолько, чтобы ее повторить. Хамид заморгал:

– Я действительно так сказал? Ну, не говорил ли я вам, что с медом пора завязывать? Он заставляет меня откалывать бардовские штучки, причем так, что я и сам их не замечаю, – Хамид умолк и молчал, пока они не прошли еще одного квартала, а после тихо добавил: – Нет, это неправда. Просто с бардами такое случается время от времени.

– Смерть, – повторил Фаррелл. – Но чья? И каким образом?

Однако Хамид уходил вперед – на памяти Фаррелла он еще никогда не шагал так быстро, красный галстук через плечо относило за спину.

– Случается, голос сам начинает нести неведомо что. Не обращайте внимания.

Дальше он молчал почти до того угла Парнелл-стрит, на котором Фарреллу предстояло свернуть к дому Джулии. Только здесь он задумчиво произнес:

– Поговаривают, что наш общий царственный знакомый больше не гуляет по улицам. Приятно слышать об этом, – но последняя фраза, казалось, содержала в себе оттенок вопроса.