Тамара Воронина - Зеркало перемен. 1. Дарующая жизнь

Конечно, с визитом в местный вариант Закаменки они больше не ходили, тем более что Маркусу вернули его невеликое имущество – какие-то амулеты, шпагу с потертым эфесом, одежду и деньги. Правда, он предпочитал теперь эльфийский клинок. Прочитал Лене целую лекцию о разнице между самыми лучшими мечами людей и самыми простенькими – эльфов, и получалось, что любой понимающий человек не задумываясь отдаст шпагу работы знаменитого мастера (при этом он погладил свою старую) на плохонький эльфийский кинжал, да еще приплатит сверху. А им дали отнюдь не плохонькие. Эльфы продавали свое оружие людям, но секретами производства не делились. Лена вспомнила сказки и поинтересовалась гномским оружием, не обращая внимания на хихикающего шута. Маркус и вовсе воодушевился. Эта тема была ему интересна, так что Лена прослушала настоящий курс о холодном оружии. Даже шут был вынужден признать, что Маркус в вопросе разбирается и рассказывает интересно. Гномское оружие кое-где сохранилось, но использовали его только очень крупные и сильные мужчины: больно уж тяжелым оно было. К тому же это были в основном секиры, топоры, алебарды, палицы… а остальные названия Лена слышала впервые в жизни, да и чем секира отличается от алебарды, представляла очень смутно. Потом для наглядности была проведена экскурсия: Маркус сводил их к знакомому оружейнику, продал свою шпагу за очень неплохие деньги и в качестве бонуса выпросил возможность показать коллекцию «для особых клиентов». Было похоже что сам он был именно особым, но шут – нет, а уж женщина – тем более. Оружейник провокационно спросил, какой бы меч выбрала дама, и был просто поражен, когда Лена остановилась перед неброским клинком, чуть изогнутым, кажется, в ее мире такие или похожие назывались катанами. Чем ей понравился этот меч, она ни за что бы не сказала. Там были и покрасивше, и сталь была поголубее, и эфесы понаряднее, и ножны поузорнее – что еще должно было заинтересовать женщину, но Лену отчего-то потянуло именно к этому. Была в нем какая-то сдержанная смертоносная красота. Человек, который взял бы эту катану в руки, непременно бы ей пользовался. И шинковал бы врагов на манер электрической мясорубки… Как оказалось, это был лучший экземпляр коллекции, древний эльфийский клинок, принадлежавший некоему непобедимому вождю, начавшему ту самую вторую эльфийскую, которую застал Маркус, и побежденному прозаично: отравленной стрелой в спину, и не оказалось рядом Странницы, чтобы вернуть ему жизнь. Без лидера эльфы проиграли: были они действительно разобщены, разрозненны и, по большому счету, не азартны, а клинок стал добычей бравого наемника, пропившего его в первом же трактире. И так был потрясен оружейник, что подарил Лене маленький кинжальчик (Лена бы его скорее стилетом назвала за узкое, как жало, лезвие), да еще долго уговаривал, чтобы приняла.

* * *

Хуже было, когда кто-то приходил с визитом. Бывал у них Верховный Охранитель, все старавшийся дознаться, за каким таким делом они решили Отразиться в Зеркале. Приходил какой-то большой чин из Гильдии магов, наконец-то похожий на волшебника – с длинными седыми волосами и весьма почтенный, хотя без бороды и без мантии. Приглашал король. Приглашала королева. А королева Лене категорически не нравилась, хотя та всячески старалась снискать ее расположение. Родаг был сдержаннее, но и доброжелательнее.

Рина прислала ей белошвейку, и теперь у Лены были две ночные сорочки, весьма симпатичное белье, совершенно обалденные тонюсенькие чулки, непонятным образом державшиеся на ноге – шут заурчал от удовольствия, когда обнаружил чулочки и снимал их особенно долго. Даже платье новое появилось – простое, вполне подобающее ее положению и начисто лишенное кокетства.

У Родага был наследник: не так давно ему исполнилось шесть лет, и он получил первую в своей жизни настоящую шпагу (с благоразумно затупленным концом), но не знал, чем лучше похвастаться перед Светлой: этой шпагой или новым красным мячом. Мальчишка ей понравился, а она понравилась ему, от этого королева была в восторге, а король не без облегчения вздохнул. Раньше он, наверное, думал, что Светлая ест детей или выбрасывает их в окно, но уж никак не играет с ними в мяч.

Но в один прекрасный момент, на четвертой неделе проживания во дворце, Лену вдруг стукнуло: три месяца здесь – и никаких женских проблем, зато в наличии имеется мужчина, каждую ночь проскальзывающий в ее спальню. Мысль испугала. Вот только залететь не хватало для полного счастья. Лена отчаянно боялась беременности, хотя и не знала почему. Да, рождение ребенка означало безоговорочное: здесь придется остаться навсегда. Но ведь в глубине души она и так знала: навсегда. Новосибирск и прежняя жизнь становились сказкой, какой раньше были эльфы, мачо со шпагами у пояса и смешные маги, наколдовывающие бабочек. Да, там остались друзья и родители, но друг был и здесь, и здесь был шут.

Шуту она, конечно, ничего не говорила, но он действительно чувствовал ее настроение, пытался расспрашивать – и она на него наорала, он расстроился и начал просить у нее прощения, и от этого стало только хуже. Шут маялся, глядя на нее, она обмирала от страха перед неизвестностью… хотя ребенка ей хотелось. И именно от шута. Маленького такого полукровку-эльфенка. И страшно было: не двадцать ведь лет, и даже, увы, не тридцать. Вымотавшись за неделю до предела и вымотав своим настроением шута, Лена вдруг вспомнила заверения Маркуса: «у тебя нет и никогда не будет детей» – и, набравшись решительности, как бы между прочим спросила, откуда он это взял. Он, паразит, сразу все понял, но прикинулся дурачком и ответил честно: слышал это от Светлой, она говорила, что у них никогда не бывает ни семьи, ни детей, вот про мужчин она ничего не говорила… А в конце концов не выдержал, обнял ее и сочувственно спросил:

– Ну хочешь, к знахарке свожу? Знаю я одну бабку, молчать будет, никто ничего не узнает. А ты успокоишься. Ты не беременна.

Шут подслушивал и даже скрывать этого не стал, вошел, оттеснил Маркуса, прижал ее к себе и грустно подтвердил:

– Ты не беременна, Лена. Шуты бесплодны. Коррекция убивает наше семя. Не знаю, как насчет Светлых, но не бывает шутов, у которых есть дети.

Вроде все выяснилось, но радоваться Лене отчего-то совсем не хотелось. Собственно, она довольно давно смирилась с мыслью, что детей у нее не будет, но когда мелькнул шанс – и растаял, стало грустно, а еще было жалко шута, хотя тот и уверял ее, что невозможность стать отцом расстраивает его существенно меньше, чем многое другое в жизни.

Ну, хорошо, не беременность, что тогда – скоротечный и ранний климакс? Не похоже, потому что тайных визитов шута она ждала, в том числе и ради его безудержных ласк, и ради океана, а говорят, что в климаксе ничего такого уже не хочется.